Только сейчас они увидели в глубине бухты грубо сложенные из диких валунов стены и каких-то людей на них. Люди кричали, махали руками, стреляли в воздух. Даже ответные выстрелы с «Дизайра» не заставили их разбежаться. В подзорную трубу было видно, что несколько человек стояли на коленях, протягивая к кораблю руки.
— Не стрелять! — приказал Кэвендиш. — Шлюпку на врду!
Через полчаса на борт флагмана поднялись два оборванца. Смутное подобие одежды прикрывало их плечи. На голове одного из них красовалась мятая кирасирская каска. Слезы текли по худым щекам, обросшим дремучими бородами.
Оба упали перед сэром Томасом на колени и начали что-то бормотать. Хриплые голоса их были похожи на рычанье животных.
Сэр Томас прислушался.
Оборванцы говорили по-испански. Кэвендиш понимал этот язык.
— Скоро три года… нас бросили… Мы строили форт… Ни одного корабля… Умерло триста… Здесь нет ни плодов, ни дичи… Почти не видели солнца — туманы и бури…
Немало прошло времени, прежде чем англичане уразумели, с кем их свел случай.
Их было вначале четыреста — солдат, посланных губернатором Сантьяго для строительства форта на берегу пролива. Три года назад проливом прошел отчаянный англичанин сэр Френсис Дрейк. Он добрался до западных берегов Южной Америки и разграбил несколько богатых испанских городов. Когда весть об этом дошла до Мадрида, король Филипп приказал «закрыть» пролив фортом. И вот их послали сюда, на голую землю, строить форт короля Филиппа. Они ломали в скалах камни и складывали стены. Они втаскивали на стены пушки, снятые с кораблей. Они построили даже казармы. Потом кончились продукты. Охоты в этих пустых местах не было. Злаки не прорастали на скудной почве. Они ждали помощи из Сантьяго, но губернатор почему-то не прислал ни одного корабля. Одеяла превратились в лохмотья. Одежда истлела. А здесь в жгучие морозы — зимой скалы покрываются ледяной корой. И ветры… страшные ветры. Рыбы в проливе нет. Даже огонь поддерживать нечем — нет дерева. Собирали стволы, которые штормы выбрасывали на берег, сушили их и каждое полено шло на вес золота. На второй год их начала косить странная болезнь: сначала они переставали чувствовать вкус соли, потом из десен начинала сочиться дурно пахнущая кровь, человек слабел, мышцы его становились похожими на сырое тесто — ткнешь пальцем и остается ямка. Заболевшие уже не вставали. Так умерло больше половины в первую зиму. Вторая унесла еще сто семьдесят. Сейчас их в форте Филипп всего двадцать три. Губернатор забыл о них, королю они, наверное, тоже не нужны. Они будут служить любому, кто их спасет от смерти…
Да, да, сэр Томас понимал, почему забыли об этих людях. У короля Филиппа II испанского и так было полно забот — в Европе грохотала большая война, бунтовали нидерландские гёзы, против Англии снаряжалась «Непобедимая армада». Что значили четыреста человек для игры, в которую Филипп бросил сотни тысяч? Но зато эти двадцать три будут прекрасным козырем для него, сэра Томаса, при столкновении с испанцами и прекрасными проводниками по неизведанным западным испанским водам.
— Вас накормят, оденут и дадут возможность отдохнуть, — сказал оборванцам Кэвендиш. — Мы — враги вашего короля, но мы, кроме того, еще и люди.
— Снять с берега остальных! — приказал он.
Через неделю кончился шторм.
Отметив на картах форт Филипп под названием «Порт Голода», сэр Томас велел поднимать якоря.
Пролив петлял. Сотни рифов, скал, островов и островков вставали на пути эскадры и тщательно зарисовывались картографами. А матросы опять роптали: уже месяц, а кругом ничего, кроме бурых каменных стен, темных расщелин и опасных прибрежных камней. Где же обещанная сэром Томасом разминка на берегу, где свежая дичь и хорошая вода? Может быть, этот пролив ведет не в Тихий океан, а прямиком в преисподнюю?
Но вот наконец скалы отодвинулись на восток, а стены пролива превратились в низкие зеленые полосы берегов. Флотилия вырвалась на большую воду.
Однако радость матросов длилась недолго.
Тихий ударил эскадру таким штормом, что пришлось двадцать дней отстаиваться в какой-то бухте.
И только кончилась буря, только снова вздохнули свободно под ласковым южным ветерком и четверо суток шли под полными парусами, как опять началось…
На этот раз ветер шел, казалось, по всем румбам компаса с такой быстротой, что команды не успевали перекладывать паруса для лавировки. Борта кораблей трещали под ударами волн. Летели за борт реи вместе с обрывками снастей. С палуб сносило даже то, что было намертво принайтовлено. Все три вахты не спали трое суток — две работали с парусами, одна непрерывно выкачивала воду из трюмов. Самые закоснелые безбожники вспомнили вдруг молитвы и шептали их потрескавшимися губами, не надеясь на спасение.
Корабли разбросало по океану…
Но в мире все, что имеет начало, имеет и конец.
Для Кэвендиша конец бури был счастливым. Ему чертовски везло, этому выпускнику христианского колледжа в Кембридже.
