Именно здесь, в Маниле, адмирал узнал об объявленной России Францией и Англией войне. Путятин пригласил к себе в каюту Посьета, Гончарова и Унковского, взял с них обещание хранить тайну и объявил следующее:
— Господа! Я узнал, что англичане зорко следят за «Палладой» и готовы напасть на нее превосходящими силами. Адмирал Прайс собрал в Чили, в Вальпараисо, целую эскадру для нападения на нас. Фрегат стар, истрепан бурями и мало годится для боя с винтовыми кораблями противника. Но мы не можем уклониться от боя: мы — единственная защита наших восточных пределов. Да и недалеко уйдешь на парусах от винта. Я принял решение принять бой, сцепиться во время оного с кораблями неприятеля и взорваться. Повторяю: иного выхода нет! Ваше мнение, господа?
Посьет и Гончаров единодушно поддержали Путятина.
Гончаров записал в своем дневнике:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Если приеду, привезу путевые записки… Если утону, то и следы утонут со мной… Не знаю, даст ли мне бог этот праздник в жизни: сесть среди друзей с толстой тетрадью и показать в пестрой панораме все, что происходит теперь передо мной. А хотелось бы…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Однако от встречи с английскими кораблями пришлось отказаться— из Петербурга поступило указание: спрятать «Палладу» в устье Амура.
Больше двух месяцев бился Унковский над выполнением этого приказа. Фарватер Амура не был достаточно глубок для массивного фрегата. Песчаные мели и подводные камни перегораживали путь. Отчаявшись, Унковский повернул судно обратно, ввел его в Императорскую (сейчас Советскую) гавань и поставил на якоря в укромную Константиновскую бухту.
С двух сторон к бухте подступали сопки, хорошо защищавшие корабль от ветров и от посторонних глаз. В спокойной воде можно было отстояться долгую зиму и подремонтировать судно.
На следующий день в бухту вошла «Диана» — новенькая, блестящая свежей краской, выглядевшая щеголихой рядом с «Палладой». Скоро в гавани собралась большая эскадра. Подошли «Восток», «Меншиков», «Двина», «Иртыш» и «Николай». Команды кораблей начали сгружать на берег пушки, боеприпасы, амуницию. Прибывшие вместе с моряками солдаты начали возводить на берегу укрепления. Со дня на день ожидали появления в Татарском проливе англо-французской эскадры. Успокаивало только то, что Императорская гавань была еще неизвестна противнику, — совсем недавно ее открыл исследователь Дальнего Востока Геннадий Иванович Невельской…
Здесь, в Константиновской бухте, сошел на берег Иван Александрович Гончаров. Он увозил с собою несколько кофров памятных вещиц из дальних стран и потрепанный, изъеденный морской солью баул, доверху набитый путевыми заметками. Через год эти заметки превратились в чудесную книгу о плавании фрегата «Паллада» — книгу, которой до сих пор зачитываются любители путешествий и голубых дорог.
Оставляя уютную каюту свою, Иван Александрович в последний раз присел к столу и записал в дневнике:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«…Путешествие идет к концу: чувствую потребность от дальнего плавания полечиться — берегом. Еще несколько времени, неделя, другая — и я ступлю на отечественный берег. Туда! Туда!.. Мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий, долгий! И притом Сибирь гостеприимна, Сибирь замечательна: можно ли проехать ее на курьерских, зажмуря глаза и уши?..
Странно, однако ж, устроен человек: хочется на берег, а жаль покидать фрегат! Но если бы вы знали, что это за изящное, за благородное судно, что за люди на нем, так не удивились бы, что скрепя сердце покидаю «Палладу»!»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В год, когда увидела свет книга Ивана Александровича, кончил свои дни красавец фрегат.
Англо-французская эскадра добралась-таки до Татарского пролива. Неприятель тщетно искал русские суда. Но он не открыл даже Императорской гавани, в которой спокойно стоял блокшиф[11] фрегата.
Через год туда был прислан корвет «Оливуц». Он должен был отвести «Палладу» в более надежное место, в лиман мыса Лазарева.
Один из офицеров «Оливуца» так записал увиденное:
