Глаза зверя и человека встретились. У жреца холодок пробежал по спине, столько было в этом взгляде первобытной ярости и страдания. Слон поднялся на трех ногах, и Ораз едва избежал удара клыков. Желтоватые истертые бивни глубоко ушли в землю, взяв в клещи упавшего человека. Ораз ящерицей скользнул под головой гиганта. Со зловещим треском обломился бивень. Ораз увидел проступавшее под сырой шершавой кожей сухожилие и ударил мечом, тут же отпрыгнув. И вовремя: слон с глубоким стоном свалился на бок, чтобы никогда не встать. Набежавшие хананеи добили гиганта мечами.
Словно из-под земли появились "леопарды". Они некоторое время наблюдали, как финикияне собирали оружие, убитых и покалеченных матросов, при этом их густо-черные с фиолетовым оттенком физиономии выразили глубокое удовлетворение. Затем, растолкав охотников, они отрезали у слона хобот, язык и переднюю ногу и удалились, сгибаясь под тяжестью добычи.
Повара, чуть не рыдая, призывали громы и молнии на головы наглецов.
- Значит, все было зря, - сокрушался Фага, - и смерти, и раны: божественного блюда нам не видать.
Но последней жертвой охоты на слонов оказался Астарт. Возвращаясь к лагерю, он неожиданно провалился в яму-ловушку для антилоп. Острый кол распорол ему ногу от ступни до бедра.
Ахтой пришел в ужас при виде раны. Мореходы, вытащившие тирянина из ямы, сокрушенно покачивали головами, думая каждый про себя: "Еще один отгулял на этом свете".
Кровь обильно текла из раны, Астарт быстро слабел. Впервые за много дней почувствовал страх. "Как глупо попался! Достали все-таки... но кто? Мелькарт? Астарта? Эшмун?"
- Не трогайте меня, - сказал он. - Подыхать так подыхать.
Астарт сел, свесив ноги в яму. "И могила готова". Но Ахтой заставил мореходов положить раненого на два копья, как на носилки, и нести в крепость.
От сильной боли Астарт очнулся и увидел перед собой бородатые напряженные лица: мореходы держали его, притиснув к земле, не давая шелохнуться. Дряхлая сварливая колдунья трясла пепельно-грязной головой, с выбритой посредине темени широкой дорожкой, и выжимала на рану сок из свежесрезанных пучков какого-то растения. На ее плоских, высохших грудях металось из стороны в сторону что-то вроде ожерелья из крупных живых скорпионов. Затем Ахтой зелеными от сока пальцами стягивал края раны, а колдунья брала муравьев из большого муравейника, и челюсти насекомых намертво соединяли живую ткань, образуя прерывистый шов. Колдунья тут же отрывала муравьиные тела. Вскоре от бедра до щиколотки протянулась толстая нить шва с черными точками бусинками муравьиных головок.
Когда операция была закончена, Ахтой с чувством поцеловал старческую ногу колдуньи, но та почему-то перепугалась и долго оттирала место поцелуя живой летучей мышью. У летучей мыши были собачья голова, которая совсем по-собачьи рычала и морщила нос, намереваясь цапнуть хозяйку. Странный обряд очищения прервался тем, что летучая мышь все-таки укусила колдунью за ногу и, расправив большие кожистые крылья, взмыла вверх, в верхушке раскидистого дерева, где на ветках болтались вниз головами тысячи таких же созданий.
Тирянина оставили в хижине колдуньи, где он и провел последние дни перед отплытием флотилии.
47. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ
- Нос нашел в муравейнике череп и притащил твоей красавице, рассказывал Эред, помогая Астарту перебраться через ручей, - наговорил ей...
На фоне приречных буйных зарослей показались крыши деревни пастухов, а чуть дальше - частокол крепости.
- А они?
- Отобрала твой, э-э, просто... череп и никого не подпускает. Ревет, как обыкновенная женщина в Левкосе-Лимене. А Носу я сверну шею, хотя он и прячется от меня.
- Не трогай его.
- Не узнаю тебя.
- Я решил здесь остаться.
- Как? Как ты сказал?!
Корабли покачивались в прозрачных водах, готовые вновь отправиться в плавание. Резные гривы патэков делали их похожими на рысаков, нетерпеливо перебирающих копытами. Мореходы бегали по сходням, переругивались, шумели - среди хананеев царило оживление, обычное перед уходом в море.
Астарта встретили радостно. Альбатрос обнял его и справился о самочувствии. Агенор объявил всему экипажу перерыв, и друзья встретились, наполнив по обычаю чаши вином.
- Друзья! - сказал Астарт. - Я решил остаться здесь... Я в своем уме... Все мы - беглецы от страшных воспоминаний... Здесь - другой мир. Может, это то, что нужно всем нам...
Все молчали, ошеломленные его словами.
- Но пастухи далеки от полного счастья, - возразил наконец Агенор, "леопарды" сидят на их шеях.
- Потому что пастухи не умеют противостоять злу. Может, я заблуждаюсь, но мне так кажется. Одолеть "леопардов" можно.
- Все совсем не так, Астарт, - сказал Ахтой, - конечно, ты заблуждаешься. Это все тот же мир.
- Ты хочешь, чтобы кто-нибудь из нас тоже остался? - спросил Фага, пряча глаза.
- Я знаю, не останетесь. Адон Агенор прав. Вы проклинаете тот мир, но не можете без него. Я знаю, никто из вас не останется в Ливии. Даже Эред, даже Ахтой.
