— Не перебивай! Сегодня я мудрец, пророк и рефаим тоже — держу судьбу и душу в своих когтях. Неужели так трудно постичь: кто крепко верит в богов, тот не изучает звезд и не ищет лечебные травы. Неужели мало пройти полсвета, чтобы уяснить эту истину? Безбожников больше, чем верующих: человек, обращаясь к лекарю, признается в бессилии молитв и богов, ведь только боги могут насылать болезни и исцелять, не правда ли? Жрец, отнимающий от молитв время на размышления, враждует с богами. Ремесленник, вырезающий из дерева статуэтку бога — бога, которого он выгодно продаст, вдвойне богохульник и безбожник. Куда ни посмотри — везде безбожники. Только никто не понимает этого или делает вид, что не понимает, так безопаснее. Все сознательно или несознательно считают себя глубоко верующими.
Ахтой долго молчал. Сомнения, не оставляющие его со времени перехода через экватор, вновь проснулись. Страшные для любого верующего слова Астарта на этот раз не устрашили жреца. Ахтой размышлял: "Ремесленник, вырезающий статуэтку бога, не олицетворение всего человечества? Может, мы так же лепим веками богов из своих помыслов и чувств?"
— Я знаю куда заведут тебя твои мысли. Я был там же, — сказал Астарт. Ты начнешь сомневаться, существуют ли вообще боги. Я понял, друг, что они существуют. Но они так отвратительны и жалки!..
После такого заключения Ахтой вообще растерялся. Непостижима логика Астарта. Как связать воедино борьбу с богами и веру в их существование?
— Ты дал толчок, Астарт, теперь не путайся, я сам доберусь до сути. Возможно, здесь и скрыта истина истин.
Не только Ахтой увлекся богоисканием. Старый адмирал тоже вдруг заинтересовался ливийскими богами. В результате столь странного адмиральского интереса мореходы начали вырезать из дерева в большом количестве груболицых идолов и продавать их «леопардам».
Вскоре амбары финикиян были доверху забиты слоновой и носорожьей костью, пушниной, ценной древесиной, сушеными фруктами, вяленым мясом, рыбой. Все финикийское добро, взятое «леопардами», было возвращено. Гений Альбатроса развернулся во всю мощь, когда стало известно о существовании большого народа к югу от Великой Реки, знакомого с золотом. Его интриги привели к тому, что «леопарды» развязали войну с соседями, с которыми раньше предпочитали жить в мире из-за их многочисленности и умения воевать. Впрочем, «леопарды» всегда вели две-три войны. Столкнув две гигантские империи чернокожих, адмирал втихомолку пожинал плоды. Его нисколько не смущало небывалое кровопролитие, по сравнению с которым ассирийские войны — возня мышей. Адмиральский мех с золотом прибавлял в весе. В деревнях «леопардов» не утихали вопли вдов. Все их данники, в том числе и пастушеское племя, с тревогой ожидали, чем обернутся военные трудности «леопардов».
Финикияне готовились к жатве и к празднику урожая, мало обеспокоенные близким гудением военных тамтамов. Отремонтированные и свежевыкрашенные корабли давно манили в море.
Ахтой бродил по деревням пастушьего племени, измученный небывалыми размышлениями. Когда-то он считал, что удел мудреца — отшельничество. Затем, поняв необходимость наблюдения, он сделался вечным странником. Сейчас же пассивное созерцание его не удовлетворяло. Душа требовала действий. Он находился на грани двух противоположностей и глубоко страдал, раздираемый ими. "Если нет богов, то кто создал столь разумный мир, где каждое творение — верх совершенства и целесообразности? Если боги есть, то почему ни один человек не видел их, почему богоотступничество наказуемо не богами, а людьми? Почему самые светлые умы рано или поздно приходят к сомнению, а небо упорно не желает раскрыть свои тайны, словно не желая торжества веры?"
Ахтой рвался в путь. Он торопил Альбатроса с отплытием. Адмирал же не спешил, прикидывая в уме, сколько золотых колец в среднем ему приносит день.
— Всему свое время, адон лекарь. Ты мне лучше скажи, что случилось с Астартом?
— Что-нибудь серьезное? — насторожился египтянин.
— Со всеми любезен. Даже со Скорпионом! Не задумал ли он жестокую хитрость?
— Это он умеет, — пробормотал Ахтой. — И с Оразом любезен?
— Как со мной и с тобой.
— Странно. Он ненавидит жрецов и однажды чуть не зарубил меня, потому что я жрец.
— Может, влюбился? За ним бегает какая-то девчонка.
— Боги помутили твой разум, адон. Он никогда не забудет то, что имел. В его сердце не может быть другой женщины, кроме Ларит. Я его хорошо знаю. Он не забывает несчастную жрицу, а по ночам шепчет ее имя, как молитву.
— Другой с такими чувствами смешал бы небо с землей, а он…
— А он смешал, но сам запутался в этой мешанине.
— Ты поговори с ним, адон Ахтой, по-приятельски. Не вздумал бы он мстить за покушение в Пунте. У меня и так не хватает людей.
