Вдалеке рыкнул лев. Ему тотчас отозвались гиены и шакалы. Трещали неугомонные кузнечики и цикады, от реки несло свежестью, запахом ила. Лягушки заливались мелодичными трелями, яркие звезды украсили плотную черноту неба голубыми блестками. Ничто не предвещало сошествия божества на землю. Но вдруг что-то громадное, смутно различимое обрушилось на сеть. Жертва слабо пискнула. Астарт вслепую ударил мечом по узлу. Одна из лиан натянулась, как струна, лопнула с громким звуком, хлестнув концом по груди финикийца. Удар был так силен, что Астарт упал, скорчившись от боли.
Грозное рычание пронеслось в ночи, заставив оцепенеть от страха все живое. Подобным же рычанием заявил о себе еще один гость. Боги являются парами?
Когда восток начал сереть, Астарт с трудом разглядел тяжело нагруженную лиановую сеть, Подвешенную к верхушкам согнувшихся пальм. Вокруг ожившего, фыркающего сетчатого мешка расхаживала огромная кошка с полосами на боках. Астарт швырнул в нее топор. Он промахнулся, зверь с громким фырканьем совершил невообразимый прыжок и исчез за холмом.
Утром земляные люди отказались выползти из нор. Бог, даже плененный, оставался богом. Астарту очень хотелось, чтобы ливийцы сами убили чудовище. Но, судя по всему, они решили умереть голодной смертью.
Астарт подошел к ловушке. Старуха, невредимая, сидела под самым мешком, не смея шелохнуться. Длинный серый хвост толщиной с человеческую руку торчал из прорех сети и злобно колотил по земле. Да, это был небывалый по размерам зверь, кошка величиной с крупную зебру. И лев, и леопард перед ней — котята. Астарт любовался свирепой зеленоглазой мордой и ни на минуту не сомневался, что это один из небожителей. Вдруг ему пришло в голову: небожители же бессмертны!
Проклиная незваную дрожь в конечностях, финикиец ударил мечом пониже пушистого уха. Кошка забилась рыча, визжа, мяукая. И впрямь бессмертна!
К полудню бог затих, и сильная вонь возвестила о моментальном гниении. Астарт был несказанно рад и даже замурлыкал песню гребцов. Затем освободил тушу из пут лиан, попросил нож, постучав в ближайшую нору. И начал снимать великолепную пушистую шкуру с поверженного бога. Мертвый бог уже не бог, решили земляные люди, и всем племенем начали помогать Астарту. По случаю освобождения от призрака, терроризировавшего целый народ, старейшины и вождь задумали устроить праздник. Женщины вытащили из нор мешки с проросшим и высушенным зерном. Мужчины отправились на охоту.
К вечеру шкура «бога» высохла до звона. Опытные скорняки племени довели ее впоследствии до мягкости.
Люди переселились в свои прежние хижины.
…Провожали финикийца всем племенем. Вождь и старейшины уговаривали остаться, выбрав самую красивую и трудолюбивую девушку в жены.
"Интересно, кто у них теперь будет богом?" Астарт смотрел на удаляющийся берег, усеянный фигурками людей. Молодые пальмы вновь согнулись в дугу, готовые схватить оставшуюся на воле кошку. Вместо старухи под сетью из лиан теперь постоянно находился живой рогатый козел.
Астарт направил суденышко к противоположному берегу, где было глубже, а значит, медленней встречное течение. Свежий восточный ветер, еще не растерявший запахов моря, весело гнал парус вперед, навстречу новым тайнам Ливии.
Приближался сезон дождей. Все чаще хмурилось небо, все чаще гремели громы. И ливни были уже не в новинку.
Река несла на восток свои потемневшие, но по-прежнему прозрачно-чистые волны. Низменные берега сменились холмами и скалами. Посвежевший воздух был необыкновенно прозрачен. Далекие горы, близкие холмы, долины — все было покрыто яркой зеленью. Грузные баобабы приветствовали африканскую весну праздничными нарядами из крупных белых душистых цветов. Каждая травинка, каждый кустик спешили принять участие в общем хороводе красок: яркие цветы в обилии появлялись всюду с каждым новым днем — пунцовые, розовые, белые, желтые, темно-красные… Оживились пчелы, шмели, осы, стрекозы. Астарт видел акации, усеянные крупными жуками и гроздьями диковинных цветов, соперничающих яркостью с бабочками, порхающими над ними. Появились перелетные птицы. С севера прилетели коричневые коршуны, известные тем, что умели громко свистеть. Вокруг селений зазвучали голоса певчих птиц. Певчие, от кукушки до малиновки, собирались к деревням, словно понимая, как приятны их песни людям. Переливчатая трель или мелодичный посвист, прозвучавший вдруг в тишине, были верным признаком человеческого жилья.
Ливийцы, как ни в какое другое время года, прихорашивались, следили за прическами и украшениями. Женщины стали более привлекательными, мужчины — галантными и восторженными.
Астарт шел и шел вперед и если задерживался на день-два в какой-нибудь деревне, то ощущал смутное болезненное беспокойство и снова срывался с места.
Он глушил тоску туземным пивом и плясками до изнеможения у ночных костров всех встречных народов, смело шел с охотниками на любое опасное дело или дерзил небу.
