Руки Эдны порывисто обвились вокруг его шеи, и она крепко его обняла.
— Получилось так, что я заработал прободение язвы. Врачам изрядно пришлось повозиться со мной. Оперировали второпях, поэтому рубец такой некрасивый.
— Боже мой! Неужели ты не знал, что с тобой не все в порядке?!
Только теперь до нее дошло: вода и фруктовые соки. Вот почему он ничего другого не пьет.
— Мой желудок всегда меня беспокоил во время трудных деловых переговоров, а тот день был не хуже и не лучше, чем обычно.
— Беспокоил?! У тебя была язва, а ты говоришь, он беспокоил тебя не больше обычного?
— О'кей. Он действительно побаливал. Но я глотал парочку таблеток — и порядок!
— Юджин, прекрати! Ты ведь чуть не умер.
Она услышала в темноте, как он нервно сглотнул.
— Да, знаю.
— И тебе такая жизнь нравилась? Она ведь чуть тебя не убила.
— Не могу объяснить этого, Эдна. Это похоже… на зависимость от наркотиков. От этой страсти очень трудно избавиться.
— Когда это с тобой случилось… ты решил все бросить?
— Нет, это было позже.
И он замолчал. Эдна почувствовала, как он вдруг напрягся.
— Юджин? Что произошло позже? — Прежняя Эдна не стала бы настаивать, но сейчас что-то в ней переменилось, рухнул какой-то барьер, дотла спаленный жаркой любовью. — Не говори, что ничего не случилось. Ты же бросил карьеру и привычную жизнь. — И она добавила наугад — Противопоставил себя семье?
Его затрясло так, будто сквозь него пропустили ток. Раскаяние захлестнуло Эдну: видно, она тронула открытую рану. Ей следовало быть поосторожней, долголетние наблюдения за взаимоотношениями дядюшки Бена с ее родителями кое-чему должны были ее научить…
— Извини, — робко сказала она. — Я не должна быть любопытной… Впрочем, ты сам упоминал про свою семью.
Он подозрительно долго молчал, и как раз тогда, когда она уже решила смириться с его молчанием, его словно прорвало:
— У меня… бывали сновидения. Когда я лежал в клинике, мне приснились ребятишки на пикнике… Они играли, смеялись, потом сгрудились вокруг какого-то человека. Это был Вениринг с кучей игрушек… Неожиданно дети увидели меня и бросились врассыпную. — У Юджина вырвался безрадостный смешок. — Сон, навеянный чувством вины… Но я никогда до того момента не чувствовал себя ни перед кем виноватым. Когда я проснулся в то утро, Вениринг стоял в моей больничной палате. Он ничего не говорил, а просто молча смотрел на меня. Затем покачал головой… На лице у него было такое… ужасно печальное выражение. Я никогда не видел ни у кого такого взгляда. Я попытался спросить, чего он хочет? Но слова не шли из горла… Я не знал тогда, что его уже нет в живых.
— И тогда ты решил покинуть мир бизнеса? — предположила Эдна.
— Нет, не тогда, — сказала он, и в его голосе прозвучали знакомые жесткие нотки. — Тогда я был упрямым ослом, чтобы понять знамение. Я уже говорил тебе: я вышел из игры, когда узнал, что Вениринг покончил жизнь самоубийством. А случилось это через какое-то время после того, как я окончательно поправился. Клянусь, Эдна, — подтвердил сухо Юджин. — Он стоял у моей кровати. Он меня разбудил. Сиделка заподозрила что-то и вошла в палату. Когда она открывала дверь, я его еще видел, а потом он исчез. Естественно, я решил никому никогда ничего не рассказывать об этом.
При его словах Эдну обдало горячей волной сочувствия.
— Эдна! Это не было продолжением моего сна, понимаешь? Я остро чувствовал все происходящее вокруг меня, — укол внутривенного вливания, проклятую боль в желудке, слышал телефонный звонок в кабинете врача, ощущал надоевшие запахи стерильно чистой клиники….
— Я верю тебе, — сказала Эдна мягко, ее самолюбие приятно щекотала мысль, что он доверился ей.
— Ты… ты в самом деле веришь мне?
— Конечно, верю. Верю, что ты видел его. Ведь ты не сумасшедший. Правда, я не могу объяснить случившееся, но это неважно.
Юджин почувствовал, как мучившее его напряжение начало спадать. Его тело обмякло, расслабилось.
— Я даже рада, что Вениринг появился в твоей палате тогда. Иначе ты бы не решился бросить бизнес, который едва не погубил тебя.
— Однако вопрос в другом. Почему он пощадил меня? По правилам игры он должен был отомстить.
Эдна потянулась и привстала, опершись на локоть.
Каюту освещал лишь слабый свет, лившийся из иллюминатора. Однако глаза девушки привыкли к полумраку, и она хорошо различала контур лица Юджина. Ей и не нужно было его видеть. По страдальчески искаженному голосу она понимала, что он чувствует, и порадовалась окружающей их темноте. Возможно, это облегчит ему исповедь…
— Может быть, он знал, что ты сам себе придумаешь наказание пострашнее, чем это сделал бы он? Ты ведь расплатился с долгами, Юджин?
Даже в полумраке она чувствовала, как он пристально смотрит на нее, и это было — почти как физическое соитие…
— Я?.. Не знаю… — Снова повисла тишина.
Эдна терпеливо ждала.
— Я так упорно отталкивал тебя… Я не заслуживаю такого счастья… Но ты сказала, что это ради тебя самой… И я подумал… Черт побери, я не знаю… Я ничего не знаю…
