Пашни Дьявола напоминали ложе пересохшей горной реки -- округлые серые камни грелись на скупом осеннем солнце широченной полосой, окаймленные растительностью. Да, этот участок, действительно имел также сходство с полем: был выровнен, имел резкие границы. Камни были приблизительно одного размера, как будто гигантская машина измельчила горную породу, отшлифовала её и раскатала по пологому склону толстым слоем. Лишь считанные кустики смогли пробить каменную подушку и одинокими часовыми застыть над каменной могилой Жозе Дьявола.
Прямо посередине поля камней я заметил человеческую фигуру, довольно неуместную на просторе дикой природы. Мужчина в широкополой шляпе и красной куртке сидел перед мольбертом на раскладном стуле, с кистью в руке. Встретить в экзотическом месте экзотического человека -- большая журналистская удача, я запрыгал по камням к нему.
Приближаясь к незнакомцу, я отметил его сутулые плечи и длинные седые волосы, свободно спадающие из-под шляпы на плечи. Когда он повернулся на шум моих шагов, я понял, что передо мной глубокий старик, морщинистое лицо с длинным тонким носом и кустистыми бровями, обвисшими щеками, тем не менее, светилось какой-то особой внутренней энергией. Живые зелёные глаза смотрели на меня с интересом, он улыбался, демонстрируя великолепные белоснежные зубы.
-- А вы неплохой скалолаз! Впервые вижу смельчака, который осмелился в этом месте сигануть с горных круч, -- сказал он, откладывая кисть.
-- Я впервые в этом месте, -- признался я. -- Судя по вашему мольберту, существует другой путь от святилища?
-- Конечно, существует. Вдоль Пашни идёт превосходная пологая тропинка, которая переходит в асфальтовую дорожку до самой стоянки. В начале дорожки есть удобная скамейка, на которой я отдыхаю после трудов пешеходных. Вас же занесло на тропы, ведущие к вершине.
-- Часто сюда приходите?
-- Раньше часто приходил. Потом был большой перерыв. Сейчас вернулся, чтобы закончить картину.
-- Можно полюбопытствовать?
-- С превеликим удовольствием, -- художник отстранился, открывая мне полотно на мольберте.
На нём крупным планом был изображен куст с раскидистыми мясистыми листьями, уже тронутыми увяданием. Тщательно выписанная зелень растения разительно контрастировала с серостью окружающих её камней. Несколько стеблей утратили жизненную силу и бессильно пали на спины каменным стражам, но один упрямо тянулся вверх. Чуть в стороне от мольберта, я увидел живую натуру, с которой писал художник.
-- И на камнях растут хижины жизни? - о произведениях искусства я всегда стараюсь выражаться коротко и абстрактно.
-- Ого, иронический постмодернизм при виде куста картошки, -- художник вытер тряпкой руки, любовно провёл пальцем над силуэтом стебля-упрямца. -- И народ ушёл, и принесли, и построили себе хижины, каждый на своей кровле и на дворах своих и на дворе Дома Божьего.
-- Это из Библии?
-- За точность цитаты не ручаюсь, но она из Книги Неемии. Мой отец знал Библию наизусть. Собственно из-за него я здесь.
-- Надо же, -- присвистнул я, -- я тоже приехал в Риго по воле отца.
-- Тут мы с вами расходимся, я пишу картину скорее против воли отца. Он всегда ставил эти поля мне в пример. "Жозеф, мой мальчик, -- говорил он, -- запомни главный урок христианина: никогда не оскорбляй Небеса, а не то повторишь судьбу Жозе Дьявола". Я прожил с этой заповедью всю жизнь, но не так давно нашёл на чердаке книжонку стихов одного позабытого поэта. В своём христианском нравоучении отец цитировал последнюю строчку поэмы "Легенда пашен". Вечно он что-то цитировал, следовал чужим наставлениям, а я верил, что это его мысли, его собственная воля.
-- Погодите, -- перебил его я. -- Вы решили продолжить дело Жозе Дьявола и посадили здесь картофель?
-- Именно, -- кивнул старик. -- Это место ещё называют Картофельные Поля. В одном из вариантов легенды Господь не побивал камнями Жозе, а превратил его урожай в камни.
-- Крупноватая картошечка, -- я нагнулся и похлопал камень рукой.
-- В "Легенде пашен" поэт утверждает, что если приложить камень с этих полей к уху, то можно услышать эхо стонов Жозе Дьявола.
-- И как? Вы проверяли? -- я невольно одернул руку и выпрямился.
-- Нет. Слава богу, что отец не цитировал всю поэму, сейчас я уже стар для подобной романтики -- старик любовался своей картиной, не обращая внимания на мои телодвижения. -- Повешу её напротив кровати. Будет на что посмотреть, умирая.
-- Да ладно вам, -- мне стало жалко старика. -- Вы ещё молодого за пояс заткнёте, чтобы забраться сюда с мольбертом надо иметь немало силёнок.
-- А вас зачем батюшка направил в наши края?
-- Присматривает себе дом на Горных ранчо. Кстати, -- спохватился я, -- возле интересующего его дома молния ударила в дерево. Вы ведь, местный житель? Здесь бывали из-за этого пожары? Агент меня уверил, что нет повода для беспокойства, но он лицо заинтересованное, соврёт и не покраснеет. Уверяет, что жилец дома уехал, хозяин не в курсе.
