Однако поскольку прямой эфир отменять не стали, Силкин целый час вдохновенно солировал, бесстыдно хвастаясь своими достижениями на посту градоначальника и обещая безоблачное будущее жителям Нижне-Уральска. В конце он так растрогался от своих заверений, что даже принес свои соболезнования Рукавишникову.
После этого события в Нижне-Уральске не оставалось человека, который сомневался бы в том, кто победит на выборах.
Будучи уверен в их исходе, я не следил в воскресенье за результатами голосования. И лишь в понедельник, придя на работу, узнал, что Силкин, как и ожидалось, выиграл с преимуществом в восемь с половиной процентов.
Окрыленный победой, Силкин не стал тянуть с инаугурацией и назначил ее на вторник. Официальное мероприятие проходило во Дворце культуры автомобильного завода. Мы прибыли в свите губернатора, с милицейским сопровождением. Чтобы придать особую значимость событию, движение по основным магистралям Нижне-Уральска было перекрыто, и народ, изнывающий от жары и пыли на автобусных остановках, с ненавистью смотрел на наш нескончаемый кортеж, летящий на бешеной скорости, под завывание сирен и блеск мигалок. Храповицкий ехал в губернаторском автомобиле и сейчас сидел подле него в центральном ряду, прямой и надменный, рассеянно внимая происходящему на сцене и презрительно оттопырив нижнюю губу.
После того как Николаша приступил к управлению нашим банком, особые отношения губернатора с моим шефом стали достоянием общественности. Они повсюду появлялись вдвоем, при этом губернатор всячески демонстрировал свою приязнь и уважение, сажая Храповицкого рядом с собой на всех протокольных мероприятиях и публично называя его крупнейшим промышленником области.
Лидерство Храповицкого в губернском бизнесе получило, таким образом, официальное признание. Поток посетителей в его приемной возрос втрое, хотя количество людей, попадавших в его кабинет, наоборот, вдвое сократилось. Даже высокопоставленные чиновники теперь спешили выказать ему свою почтительность и звонили не напрямую, а через секретаря, поскольку во время звонка он мог быть занят с губернатором.
Столь стремительный взлет Храповицкого меня скорее беспокоил, чем радовал. Нарушение баланса в пользу одного человека было не в природе Лисецкого, и я не сомневался, что он втайне уже строит редуты безопасности и задумывает новую интригу по нашему ослаблению.
Зато, в отличие от меня, Храповицкий был горд новым званием лучшего друга губернатора и купался в лучах славы. Он все чаще появлялся на работе в темных костюмах, ходил с откинутой головой и здоровался не со всеми. Если раньше охрана таскала только его сумки и документы, то сейчас он считал ниже своего достоинства брать в руки даже мобильный телефон и сигареты, которые держали поблизости его телохранители и подносили по его кивку.
Он велел своему пресс-центру записывать все новостные сюжеты, где его показывали вместе с Лисецким, притворно жаловался на свою усталость от официальных совещаний и ревниво следил за рейтингами влиятельности, где он прочно утвердился на втором месте, сразу после Лисецкого.
Отныне даже в разговорах с близкими он за глаза называл губернатора не «Егоркой», как бывало, а по имени-отчеству. Что же касается посторонних, то он в каждой фразе намекал, что не принимает ни одного решения, не посоветовавшись с губернатором, при этом многозначительно закатывал глаза и показывал пальцем куда-то наверх. Когда он отказывал даже в самых невинных просьбах, например о выдаче взаймы тысячи долларов, то делал это со ссылкой на отсутствие соответствующих распоряжений от Лисецкого.
В кабинете шефа появились две фотографии: на одной он был запечатлен в обнимку с Лисецким на охоте. На другой — парадной, предназначенной для прессы, — они оба позировали в кабинете Лисецкого, в галстуках, с вдумчивыми лицами, явно озабоченные судьбами губернии и тем, что бы еще украсть у народа.
Церемония вступления Силкина в должность началась с часовым опозданием, поскольку Силкин счел своим долгом завести губернатора и прибывших с ним лиц в отдельное помещение, дабы выпить по бокалу шампанского. Сейчас, стоя на трибуне, он озвучивал слова присяги. Сияющий, торжественный и взволнованный, он был похож на мальчика, которому на родительском празднике доверили прочитать стихотворение.
— Я клянусь жителям Нижне-Уральска отдавать все свои силы их благополучию и процветанию нашего города!
Голос его звенел и временами предательски прерывался. Тогда Силкин брал стакан с водой и делал пару глотков. Даже я, видевший не одну инаугурацию, был немного растроган.
Зал был полон. Здесь присутствовали политики, чиновники, бизнесмены, заводское начальство, представители силовых ведомств и, разумеется, бандиты. Те, в чьих приглашениях отсутствовал номер кресла, топтались в проходах между рядами. Кондиционеры не работали, и стояла невыносимая духота.
— Во, туфту гонит, крыса! — зевая, пробормотал Плохиш, сидевший между мной и Николашей. — Конченый! Надо его, дурогона, в натуре, на «стрелки» засылать. Пусть коммерсантам по ушам ездит.
