И слезы эти мне показались притворными. Я пожал плечами. Можно распустить себя как угодно, но нельзя же рыдать в два часа ночи на пороге коридора перед незнакомым человеком!
– Что нужно? – спросил я.
Утирая полой плаща слезы, посетитель ответил:
– Мне настоятельно нужно переговорить с вами.
– Вас кто-нибудь направил ко мне?
– Нет, я сам.
Холодность-то холодностью, но он все-таки ухитрился, благодаря своему слабому виду, отстегнуть мою наглухо застегнутую душу. Вместо того чтобы попросить его уйти, я посторонился. Он прошел в мою комнату.
Внезапная, острая и жгучая мысль потрясла меня. Э, да это ведь любовник Клавы Кееновой! И опять завизжало внутри – «гиена, гиена!», и стало очень нехорошо. Нужно во что бы то ни стало подавить эти гнусные слова, и я с преувеличенной вежливостью спросил:
– Вы москвич?
– Нет, я космополит13 и не прописан нигде.
Это происходило до антикосмополитической кампании14, и поэтому я не обратил на его слова внимания.
В комнате много книг и мало мебели. Обилие книг мне всегда казалось воплощенным идеалом жизни ученого и умного человека, хотя книги доставляли мне много неудобств, так как умнел я чересчур медленно и на этом медленном пути приобретал много всяческой печатной дряни. Но ни одно из моих приобретений не доставило мне столько раздражения, сколько появление среди моих книг фигуры этого человека с длинной и тонкой, как ржавый нож, головой.
– Что же вам нужно? – переспросил я.
Он повторил:
– Мне нужно настоятельно переговорить с вами.
– О чем переговорить?
13 Космополит буквально: «гражданин мира». Космополитизм призывает к отказу от национальных традиций во имя «единства человеческого рода», к созданию всемирного, единого государства и всемирного правительства.
14 В 1949 г. в советской печати по инициативе Сталина и Жданова развернулась так называемая «антикосмополитическая кампания». Выступая якобы в защиту национальных традиций, от имени масс, участники этой кампании практически ошельмовали и очернили многих представителей советской культуры – композитора Д. Д. Шостаковича, писателей М. Зощенко, А. Ахматову, Б. Пастернака, далеких от официозной линии в искусстве. Антикосмополитическая кампания превратилась практически в орудие изгнания (а подчас и уничтожения) инакомыслящих.
– Переговорить о моей и вашей судьбе, – ответил он таким тоном, словно заранее был уверен, что я откажу ему в просьбе.
Я не разубеждал его. Присутствие нас двух в этой комнате казалось мне столь же несовместимым, как путешествие булыжника и стекла в одной бочке, хотя оба они могли быть из одного и того же вещества.
– Из ваших слов можно заключить, что странным образом наши судьбы взаимно связаны?
Он ответил:
– Нахожу, что связаны.
– Вы назвали мою фамилию. Очевидно, знаете меня?
Хотелось бы и мне знать, кто вы?
Он молчал. Я более кратко и более зло повторил свой вопрос. Длинное ржавое лицо его передернулось. Он ответил:
– Я молчал, так как вам могло показаться, что допускаю большую вольность в обращении. К сожалению, я не шучу и говорю правду, чему приведу неопровержимые доказательства.
После некоторой паузы он добавил:
– Видите ли, я действительно космополит Агасфер.
– То есть вы тоже работаете над сценарием «Агасфер»? Или вы должны играть роль Агасфера в моем сценарии? Но и тут разговора не получится: я отказался от работы над сценарием!
– Извините, видимо, вы не понимаете моих слов, Илья
Ильич, – сказал посетитель, откидывая назад длинную голову. – Дело в том, что я действительно – Агасфер. Тот самый Агасфер… ну, да вы сами знаете легенду!
Камуфляжная плащ-палатка, изношенные солдатские ботинки с резиновыми подошвами, галифе в заплатах и дрянная замасленная гимнастерка с плеча какого-нибудь шофера, небритая ржавая и длинная голова с опухшими глазами, поблекший голос – все это было таким контрастом к жизнеописанию Агасфера, сочиненному гденибудь в уединении средневековой монастырской кельи…
я расхохотался, хотя вообще я человек не смешливый.
Мой посетитель скромно глядел вбок, погрузив свой длинный и грязный нос в не менее длинную и грязную полу плащ-палатки.
– Мне приходилось слышать, что персонажи приходят к автору, – сказал я, продолжая смеяться, – но все они приходят в более или менее приличном виде. А вы, Агасфер! Вы, чья легенда15 едва ли не популярнее Фауста и
Дон-Жуана, – а уж Роберта-Дьявола, Роланда, Робин Гуда, во всяком случае, – вы осмеливаетесь появиться в таком неправдоподобном образе? Ха-ха-ха!..
– Вполне разделяю ваш смех, – ответил унылый посетитель, медленно поворачивая ко мне длинную голову. –
Сам не смеюсь лишь от переутомления. Впрочем, вы должны подчеркивать мою временность, как обложка книги подчеркивает и раскрывает эпоху. Если б я желал бессмертия или претендовал на звание пророка, я б оделся
15 Имеются в виду средневековые народные легенды, которые легли в основу многих произведений крупнейших писателей Европы (И. В. Гете, Дж. Г. Байрона и др.). Фауст–
