— Город, — сурово ответил Эдвардс, — находится в состоянии анархии, и положение, мягко говоря, весьма неприятное. А тут еще днем ко мне явился месье Рене Дюбель, сказал, что получил из надежного источника сведения о том, будто я настоятельно советовал султану атаковать силы его брата и обещал помощь людьми и пушками с «Ассаи». Он хотел знать, правда ли это, и когда я ответил, что на сей раз сведения его совершенно точны, имел наглость протестовать против моего «неоправданного вмешательства во внутреннее дело, касающееся лишь султанского правительства и его подданных, и не имеющее никакого отношения к британской короне».
— Господи! — произнес возмущенный Ларримор. — О чем он думает?
— Уместный вопрос. Затем сообщил, что если я буду упорствовать в усилиях развязать гражданскую войну из-за человека, не имеющего законных прав на трон — он имел в виду султана — то ему ничего больше не останется, как взять законного наследника под защиту своего правительства.
— Должно быть, он помешался, — заявил лейтенант и нашел этому самую простую причину, — надо полагать, от жары.
— Ничего подобного. Это у нас не первая стычка. Однако я впервые позволил себе роскошь выйти из себя. Спросил, как он может только думать о предложении помощи своей страны бунтовщику против правящего монарха, и указал, что султан сам просил моего совета и помощи, имея на то полное право, поскольку является столь же независимым сувереном, как Наполеон Третий. Месье Дюбель заявил, что это сравнение оскорбительно, а я ответил, что он может воспринимать его, как угодно, однако так оно и есть. Ему это очень не понравилось, и положение вещей он нашел в высшей степени огорчительным — плачевным! «Законные права», надо же! Хорошо еще, что из-за этого наши страны не вступят в войну друг с другом.
Лейтенант, более обеспокоенный другими мыслями, спросил:
— Сэр, но ведь всегда было ясно, что Баргаш — только законный наследник?
— О, говоря о законных правах, Дюбель имел в виду старшего брата, Тувани. Баргаш когда-то притворялся, будто действует в его интересах. Но теперь об этом нет и речи. Эту игру он ведет только ради себя. Однако я напрасно вас задерживаю. Вам нужно вернуться на корабль, поспать. А завтра…
Дэн получил указания и ушел, героически противясь желанию пройти мимо американского консульства и задаваясь вопросом, когда получит прощение за то, что осудил слишком частые визиты Кресси в Бейт-эль-Тани. Если он тем самым совершил ошибку, то уже по-платился за нее. Но, с другой стороны, как тут было промолчать? Кресси, очень наивная и доверчивая, искренне уверена, что помогает делу взаимопонимания и дружбы между Востоком и Западом. Он не мог оставаться в стороне, хранить молчание, когда она впуталась в паутину интриг и заговоров, сотканную Баргашом с друзьями. Однако это доброжелательное предостережение привело к ссоре, после которой неловко вновь появляться в консульстве. При этой мысли Дэн упал духом и готов был пожалеть, что по возвращении не нашел город в огне, не получил возможности вынести Кресси из пылающего здания или защитить от беснующейся толпы.
Поспать в ту ночь ему удалось едва час, с рассветом он, полковник Эдвардс, капитан «Ассаи» и все свободные от службы офицеры отправились на маленьких катерах с визитом к султану в его лагерь у Бейт-эль-Раса.
Итог визита оказался удовлетворительным, так как султан выступил со всеми своими силами против мятежников. Дэну с несколькими молодыми офицерами предложили сопровождать его. Необученная армия нестройной толпой двинулась от берега через пальмовые рощи, благоухающие гвоздичные и апельсиновые плантации, зеленые заросли джунглей и неровные голые пространства в глубь острова, к занятому мятежниками «Марселю».
К трем часам она прошла около десяти миль. После остановки и краткого совещания было решено, что британский контингент поедет вперед на разведку. Англичане, возглавляемые недовольным проводником, поскакали напрямик к роще, расположенной сразу же за границей усадьбы «Марсель». Возле рощи они обнаружили сожженный крестьянский дом, зола была еще горячей, от обугленной балки поднимался дымок.
Зрелище это оказалось впечатляющим, оно превращало войско мятежников из абстракции в реальность. Сожженный и разграбленный дом, уныло чернеющий на фоне буйной листвы, был вполне явственным, как и злобный вой с мушкетными выстрелами, которыми мятежники встретили появление авангарда из рощи. Пули не могли долететь до него, однако лошади пугались выстрелов. Дэн, выведенный из себя своим беспокойным животным, спешился, отдал поводья сопровождающему его рулевому Уилсону и пошел пешком изучать позицию мятежников. Она оказалась гораздо лучше укрепленной, чем они думали, и, глядя на нее сощуренными в лучах яркого солнца глазами, лейтенант понял, что овладеть ею окажется более трудной задачей, чем кто-либо подозревал.