— Она не женщина. Она замечательная статуя, и ей нужен Пигмалион.
— Это что? Я не понимаю.
— По мифам древних греков, скульптор, носивший это имя, влюбился в прекрасную статую из слоновой кости и уговорил одну из богинь — кажется, Афродиту — оживить ее. Потом женился на оживленной и назвал ее Галатея. Но красавица, о которой мы говорим, пожалуй, обречена оставаться статуей до конца жизни. Сомневаюсь, что мистер Клейтон Майо будет очень стремиться превратить ее в Галатею. По-моему, он гораздо сильнее стремится к ее состоянию; хотя, возможно, я ошибаюсь. Знаешь, коньяк у тебя вполне терпимый. Слишком сильно пахнет, но мне доводилось пить и похуже. Твое здоровье!
Султан и Эмори Фрост находились в одной из маленьких приемных дворца, высокой белой комнате, ее сводчатые дверные проемы были завешены шелковыми портьерами, из широких окон открывался вид на море. Ажурные бронзовые светильники свисали с потолка, отражаясь в зеркалах с золочеными рамами и привлекая из темноты за окнами крылатых и ползающих существ. Мотыльки, жучки, другие ночные насекомые кружились и порхали в золотистом свете ламп, а дюжины ящериц-гекконов носились по потолку, раздуваясь от съеденной мошкары. Но кроме них в жаркой ночи ничто не двигалось: силуэты пальм неподвижно чернели на фоне темного неба и тусклых немерцающих звезд, дверные портьеры не шевелились.
Оба они, небрежно одетые, возлежали в расслабленных позах, Маджид на низком диване среди подушек, его гость для прохлады на полу. Рори уже почти целый час потягивал ароматизированный коньяк и хотя ощущал от выпитого приятную беззаботность, язык его не заплетался, сообразительность не притупилась. Поглядев на султана полуприкрытыми глазами, он вернулся к прежней мысли и неторопливо спросил:
— Почему приближающиеся дожди беспокоят тебя? Не дожди, — уныло ответил Маджид.
— Тогда что же?
— Ветры, которые их принесут, и мысль о том, что они могут принести еще — о дау этих шайтанов, этих чертей с Персидского залива.
— Они могут не появиться, — беззаботно сказал Рори. — В прошлом году ведь не появлялись.
Маджид раздраженно дернулся.
— Потому-то я и боюсь. Значит, в этом году непременно появятся — и будут вдвое жаднее.
— Может быть, и нет. Британский военный флот им не по душе, а «Нарцисс» последнее время торчит здесь подолгу.
Султан вздохнул и расслабился.
— Да, верно. Он стал настигать много работорговых еудов. В прошлом месяце ему попались шесть.
— И все забиты рабами сверх всякой меры, — весело произнес Рори.
— Насколько я понимаю, да. Лейтенант очень удачлив. Или же получает очень точные сведения. Всегда оказывается в нужное время в нужном месте.
— Не всегда, — усмехнулся Рори.
Султан бросил на него косой взгляд и нахмурился. — Будь осторожен, мой друг, а то кто-нибудь даст ему сведения и о тебе. Какой-нибудь слоняющийся у гавани бездельник шепнет твое имя идущему мимо лейтенанту, и он будет поджидать в нужное время в нужном месте твое судно. Ты ведешь опасную игру.
— Знаю. И потому веду ее осторожно.
— Правильно. Лейтенант многое бы отдал, чтобы схватить тебя. Может, у меня даже возникнет искушение самому продать тебя. Как думаешь, сколько он заплатит?
Султан хихикнул. Рори рассмеялся и ответил:
— Боюсь, слишком мало, чтобы стоило тратить на это время.
— Пожалуй, потому я этого и не делаю. Но мне хотелось, чтобы «Нарцисс» сейчас находился здесь.
— Лично для меня, чем реже я вижу Ларримора, тем лучше. У него бульдожья хватка, черт возьми. Вцепится зубами и не выпустит. Он уже вцепился в меня, и его никак не стряхнешь. Сулейман добрался благополучно?
— Как будто. Официально я, разумеется, ничего не знаю. Но слышал, что он выгрузил сто пятьдесят рабов в превосходном состоянии и получил за всех хорошую цену. Не могу понять, почему полковник Эдвардс поднимает такой шум из-за нескольких невольников. У нас, арабов, всегда были рабы; без этого мы не можем представить себе общество. Сам Пророк не запрещал рабства — запрещено только дурное обращение с рабами. Однако полковник ежедневно донимает меня жалобами, мне это уже надоело. Не мог бы ты распустить слух, что через несколько недель повезешь рабов на продажу в Персию?
— Господи, зачем?
— Чтобы полковник велел всем канонеркам вернуться и ловить тебя. Признаюсь, мне будет спокойнее при мысли, что они поблизости, и пираты, узнав об этом, не сунутся.
— Почему не поручишь своему флоту отогнать пиратов? Ему это вполне по силам.
— Ты смеешься над мной, — сердито сказал Маджид. — Прекрасно знаешь, что мои моряки на это не пойдут. Эти черти-пираты необузданы, своевольны, вооружены пушками и ножами, никого не щадят, а мои люди не хотят умирать.
— Горожане тоже не хотят, чтобы у них похищали детей и женщин, угоняли рабов, чтобы их дома грабили и поджигали. И если пираты появятся, нужно будет либо допустить все это, либо сражаться с ними. Или ты надеешься опять от них откупиться?
Султан с отчаянии замахал руками.