— Каких? — спросила Геро все так же сдержанно. — Вы не дали мне ни единой. Думаете, я осудила хотя б собаку на основании нелепых голословных обвинений такого человека, как вы? Я знаю мистера Майо. Вас тоже. И верю ему, а не вам.
— Даже если я скажу…
— Никакие ваши слова не изменят моего мнения о нем, — оборвала его Геро. — Не стану с вами спорить. Готова поверить, что вы полагаете, будто говорите правду. Но вы его не знаете, а я знаю.
— Ты и вправду любишь его? — спросил Рори без насмешки.
Геро поколебалась какой-то миг, потом спокойно, твердо ответила:
— Да.
Рори со смехом встал и потянулся.
Обманываешь себя, как всегда. Придется что-то с этим поделать. Однако, надеюсь, ты будешь, чувствовать себя здесь, как дома. Не знаю, когда удастся вернуть тебя в объятья безупречного мистера Майо, это зависит от того, сколько вреда натворили мои приятели в городе. Раз добыча попала им в зубы, остановить их, пожалуй, будет нелегко, поэтому тебе, возможно, придется провести здесь еще одну ночь. Но на сей раз я поведу себя как истинный джентльмен и оставлю тебе ключ.
Он нагнулся, поднял лампу, которую свалил прошлой ночью, вышел, и Геро больше не видела его до позднего вечера.
То был какой-то странный, невероятный день, и в этом не последнюю роль сыграла полученная одежда. Амазонку обратно ей не вернули, а когда она вышла из ванной, вместо нее на диване лежали платье и украшения, какие носят знатные арабки. Чтобы не проводить весь день завернутой в простыню, Геро оделась; при этом она вспоминала другие случаи, когда одевалась по-арабски. Опрометчивые визиты в Дом с дельфинами, роковую ночь, когда спешила по улицам Бейт-эль-Тани, чтобы помочь увести Баргаша в «Марсель», к горестному концу его недолгого мятежа.
Та безумная ночь казалась почти такой же далекой, какжизнь в Холлис-Хилле при мисс Пенбсри. Геро почувствовала себя невообразимо старой, усталой, разочарованной — тогда она воображала себя героиней и слишком поздно поняла, что была незначительной пешкой в бесчестной игре. Теперь, в еще более бесчестной, ее вновь использовали как пешку.
Просторное шелковое платье и узкие шальвары были, по крайней мере, приятно прохладными, гораздо более удобными, чем ее одежда с кружевами, корсетом и пуговицами, с панталонами и нижними юбками. Правда, сейчас она предпочла бы свою ради моральной поддержки, которую та оказывала. При взгляде на украшения, Геро содрогнулась, они напомнили ей Зору. Возможно, та носила их в этом доме. Среди них была еще любопытная полумаска, вроде той, какую иногда надевала Чоле при их утренних визитах в Бейт-эль-Тани: из жесткого шелка, искусно украшенного золотым шитьем и блестками, окаймленная понизу бахромой из мелких бусин.
Геро взяла ее и, примерив перед зеркалом, нашла, что она придает утешительное чувство анонимности. Женщина в зеркале была уже не ею: глаза, глядящие в обшитые золотом прорези, находились в тени, прочесть в них ничего было нельзя, губы под свисающей бахромой ничего не выражали и не выдавали. Вид этот придал ей смелости, она потянула на себя дверь и нашла ее незапертой.
Осторожно отворив ее, Геро увидела, что ключ оставлен в замке, вынула его и, хмурясь, повертела в пальцах. Такими же, наверно, замыкались темницы в средневековой Англии. На миг ей пришла мысль запереться и не выходить, пока за ней не приедут дядя Нат или Клейтон. Но тишина дома и пустота длинных веранд, опоясывающих колодец двора, отклонили ее от этого намерения. Вытащив прядь из плетенного шелкового шнура, которым шальвары подпязыпалмсь на талии, она повесила ключ на шею, под просторным платьем его не был видно, смело вышла на веранду и спустилась по отлогой винтовой лестнице во двор.
Седобородый слуга, дремавший в тени колонны, поднялся и, когда она проходила мимо, с важным видом поздоровался. Кроме негромких голосов из глубины дома и пожилого негра, очевидно садовника, разравнивающего граблями толченые раковины на дорожках, никаких признаков деятельности не было, остановить ее никто не пытался. Однако собственное отражение в пруду с кувшинками заставило ее отвергнуть мысль о бегстве, красивое арабское платье и блестящая маска делали Геро Холлис неузнаваемой, но были слишком яркими и, несомненно, привлекли бы заметное внимание к женщине, идущей в них по дороге или по берегу моря.
Оставалось только ждать, пока Фрост не вернет ее в консульство. Пешком в таком наряде далеко не уйти, легко можно попасть в руки пиратов и оказаться в еще худшем положении — если такое мыслимо! Надо остаться, даже если придется провести здесь еще одну ночь. Во всяком случае, ключ от комнаты теперь у нее. Она ощущала его теплую тяжесть под нежным шелком платья и прикоснувшись к нему, успокоилась.