Не хотелось видеть то, о чем говорила Оливия, так как она знала, что нельзя потом сидеть сложа руки и убеждать себя, что не может ничего сделать. Ничего полезного. Ничего такого, что не вызовет гнева у Клейтона и раздражения у дяди Ната. Ничего такого, что не завершится ничем или бедствием, как все ее предыдущие старания. Гораздо проще признать себя побежденной, уйти в апатию и равнодушие, сказать себе, что Оливия, как всегда, преувеличивает, и принять заверения дяди, что все возможное делается; повиноваться приказу-Клейтона ни во что не вмешиваться. Вместе с тем она сознавала, что пойдет в форт. И внезапно поняла, почему.
Пойдет, так как мысль о том, что Рори Фрост умирает в запертой камере, невыносима. И вообще о том, что он умирает…
Геро подошла к окну, с облегчением прижалась лбом к стеклу и стала составлять план…
Слуги получили приказ не выпускать ее из дома, но поскольку она не выказывала желания уйти, утратили бдительность, и будет несложно отправить куда-нибудь швейцара ненадолго — ей потребуется от силы минуты две. У нее еще хранится черная арабская накидка, принесенная Фаттумой; от ливня она не защитит, зато, как показывает практика, послужит прекрасной маскировкой. Да и вряд ли кто остановит для расспросов одинокую женщину в такой день. Геро отошла от окна, свернула черное одеяние в маленький сверток и спустилась вниз.
По темному дому шелестели сквозняки, разносит ся шум дождя, и швейцар не слышал легких шагов Геро по лестнице, не видел, как она вошла в пустую гостиную. Через несколько минут он очнулся от дремотного забытья, усдышав, как его кто-то окликает по имени и вскочил. Племянница хозяина просила его сходить за лампой и приказать кому-нибудь принести в гостиную холодного чая и свежего лимонного сока.
Едва швейцар скрылся, Геро вернулась, надела черное шале, косынку с бахромой, затем спокойно подошла к двери, открыла ее и вышла под проливной дождь.
Встречный ветер раздул ее просторное одеяние, потом ливень промочил его, оно прилипло к телу, и Геро ощутила, как по спине ползут струйки воды. По дороге уже несся бурный поток, струи дождя заслоняли высокие здания, она с трудом видела, куда идет. Людей на улице было мало, в основном дети, одни радостно плескались в воде, не обращая внимания на грязь, другие обращались к ней за милостыней тонкими, слабыми голосами, едва слышными за шумом ливня.
Геро повернула не там, где нужно. Поняв это, вошла под арку над крыльцом дома и стала вспоминать расположение улиц. Бахрома, закрывающая глаза, промокла, Геро раздраженно подняла ее и с испугом обнаружила, что не одна. Под этим навесом укрылся кто-то еще. Человек сидел, прижавшись спиной к косяку двери и, разинув рот, смотрел на нее широко раскрытыми испуганными глазами.
Смущенная его удивлением, Геро вновь опустила бахрому и выбежала под дождь с надеждой, что он не узнал ее. Но не пройдя и двадцати ярдов, подумала, что если этот человек ее узнал, то и она его знает; возможно, он из Дома с дельфинами или один из слуг Плэттов и может указать ей дорогу в форт или сообщить вести, делающие поход туда ненужным. Она быстро пошла обратно в страхе, что тот человек ушел, но он все еще сидел там. Не шевелясь, не меняя выражения лица. Глядящие на нее глаза были застывшими, пустыми; когда < она обратилась к нему, на его глазное яблоко села муха, а другая вылетела изо рта.
У Геро от ужаса перехватило дыхание, она попятилась, повернулась и неловко побежала, шлепая по воде, Опять свернула не там, потом опять; окончательно сбилась с пути, потом по наитию нашла его снова.
Арабский форт она видела довольно часто, но издали и не проявляла к нему особого интереса. Кресси считала зубчатые стены этого самого старого строения в городе романтичными, Оливия сделала с него несколько акварельных набросков: среди дня оно выглядело у нее первозданно белым, а на красочных закатах ярко-розовым, оранжевым или лимонно-желтым. Но теперь в нем не было ничего романтичного или красочного. Форт мрачно серел сквозь дождевые струи, ворота были распахнуты настежь, нахохлившиеся стервятники образовали на зубчатой стене неровный карниз. Ни у ворот, ни во дворе никого не было. Ни единой живой души.
Холодный запах разложения мешался с вонью отбросов. Что-то клевавшая во дворе ворона взлетела с хриплым карканьем, от которого у Геро испуганно заколотилось сердце. Она заставила себя обойти покинутое здание, убедиться, что никто не брошен умирать в запертой камере, оглядеть непохороненные трупы нет ли среди них Рори. Но пожиратели мертвечины побывали здесь до нее, и трудно было определить, что кто-то из лежащих там был человеком, тем более белым.
Среди безобразных останков светлела прядь волос. Белокурых или седых? Издали было не разобрать. Я никогда не узнаю, подумала Геро. Никогда… И внезапно ее сильно вырвало.