— Пойду. Вечер холодный, темный, и скоро пойдет дождь. Всего доброго, миссис Кобб.
Она неловко поднялась. Тут Геро сделала шажок вперед и взволнованно спросила:
— А про меня не сможете узнать? Что случится со мной, когда я вырасту? Может, сумеете прочесть по моей руке?
Она протянула ладонь, как до того миссис Кобб, но старая Бидди Джейсон покачала головой и недовольно ответила:
— Бесплатно? А как мне заработать на жизнь, если предсказывать людям судьбу задаром? Если тебе чего-то хочется, нужно платить. Пора бы уж знать это.
— Я попрошу папу, — взволнованно сказала Геро. — Он заплатит вам. Я точно знаю.
— Еще чего! — в понятном волнении вмешалась миссис Кобб. — Я не позволю тебе докучать отцу такими пустяками. Теперь будь хорошей девочкой, уймись, а я дам тебе кусок сахару.
— Сахару не хочу, — упрямо ответила девочка. — Хочу услышать предсказание судьбы.
Для нее вдруг это стало очень важно.
— Зачем тебе предсказание? — резко спросила миссис Кобб. — Ты же слышала, миссис Джейсон говорила, что все это враки.
Но Геро, не обращая внимания на кухарку, сосредоточенно шарила в кармане передника и наконец нашла, что искала — дешевую позолоченную брошь, вылетевшую из рождественской хлопушки. В течение нескольких месяцев эта блестящая штучка была одном из самых любимых ее вещей. Даже теперь, глядя на нее, девочка колебалась. Такая красивая вещица! Однако любопытство, роковое и неизгладимое наследие Евы, пересилило. Геро протянула брошь и сказала:
— Денег у меня нет, но я могу отдать вам эту вещь. Ее можно продать, так ведь? Это… это золото!
— Это? — насмешливо переспросила Бидди Джейсон. С презрением глянула она на маленькую безделушку, потом перевела взгляд на умоляющее лицо ребенка. Однако, если и собиралась рассмеяться, то сдержала смех. Жадная, хитрая, вне всякого сомнения бессовестная, она, казалось, никогда не была молодой. Но вдруг в душе ее ожило некое давно угасшее воспоминание из далекого, забытого детства, и старуха на миг увидела дешевую безделку глазами Геро. Это вещь заманчивой красоты и небывалой ценности. Золото!.. При таком взгляде эта брошь была щедрой платой, несравненно большей, чем маленькие пачки табака, чая и сахара или реже достающиеся мелкие монетки, обычное вознаграждение за старые, затверженные наборы трескучих фраз, которым доверчивые женщины, видимо, никогда не перестанут верить. Бидди Джейсон взяла кусочек позолоченной жести и неожиданно для себя сказала:
— Да, этого хватит. Дай руку, детка. Нет, не левую: она покажет только, что ты можешь делать, а не что станешь. Нужна другая…
Держа в узловатых старческих руках розовую ладошку, вдова пристально вглядывалась в нее и молчала так долго, что Геро охватило нетерпение. Может, с тревогой подумала девочка, тут не о чем говорить. Может, в отличие от миссис Кобб, у нее никогда не будет судьбы. Ей было слышно, как скрипит корсет кухарки в такт тяжелому, негодующему дыханию. Вскоре чайник на плите завел свою песню, а тиканье кухонных часов стало громким и докучливым, торопящим ту минуту, когда мисс Пенбери вернется от тети Люси и ее, Геро, отправят обратно в детскую.
Наконец Бидди Джейсон заговорила, но уже не тем голосом, каким сообщала миссис Кобб о замышляющей недоброе белокурой женщине. Теперь он звучал хрипло, монотонно, чуть громче шепота:
— В ладошке у тебя солнце, ветер, соленая вода. И дождь… теплый дождь и остров, полный чернокожих людей…
Морщинистое лицо приблизилось к ручонке Геро на расстояние дюйма, и шепот стал еле слышным:
Хриплый шепот стих, старуха выпустила руку Геро и попятилась. Она трясла головой, словно силясь отогнать какие-то мысли, выражение ее лица стало ошеломленным, бессмысленным. Брошь упала на пол, Геро подняла ее и протянула миссис Джейсон, но та отвела руку девочки, бормоча:
— Оставь себе, детка. Мне с ней нечего делать. Нечего… Ветер, соленая вода, похожие на метлы деревья — и смуглые люди, черные люди. Мрущие под дождем и солнцем…
Она неуверенно пошла к двери, придерживая на плечах выцветшую черную шаль и бормоча что-то о «собаках и покойниках». Кухонная дверь за ней закрылась, и миссис Кобб сказала сердитым тоном: