Разгульный Рори наверняка действует как подручный султана, возит рабов то ли с острова, то ли на остров к общей с ним выгоде. В таком случае неудивительно, что лейтенант Ларримор до сих пор не настиг его, поскольку противостоять такому партнерству трудно. У султана большая власть, полиция его либо закрывает глаза, либо равнодушно смотрит на действия Фроста, и, вполне понятно, наглый капитан «Фурии» продолжает процветать, а все попытки привлечь его к ответу кончаются неудачей. Однако если мечтающий о троне Баргаш нетерпимо относится к своему беспутному брату, то должен столь же нетерпимо относиться и к его беспутному другу. Следовательно, Падение султана повлечет за собой падение Эмбри Фроста…
«Упрекнуть в неблагодарности меня нельзя, — успокаивала Геро свою совесть, — но необходимо быть справедливой». Беспринципные негодяи вроде капитана Фроста являются позором белой расы, угрозой обществу и дурным примером для непросвещенных язычников, а им — видят Бог и Геро Холлис — необходимо покровительство Запада. Пожалуй, ей не удастся вернуть свободу рабам, но все же она сможет нанести удар по всей этой отвратительной системе, избавив остров от работорговца. Если это повлечет за собой поддержку принца Баргаша и помощь в свержении султана Маджида, она вполне готова к этому. Совершенно ясно, что «население» очень выиграет, если нынешний правитель и его друг лишатся всяческой власти.
— А ты уверена, — спросила Геро, пораженная внезапной неприятной мыслью, — что они не жаждут крови султана? Не готовят его убийства или чего-то в этом роде? Тебе известно, на что способны жители Востока.
— Господи, да что ты! — возмущенно ответила Кресси. — Он же их брат. Во всяком случае, единокровный. По-моему, матери у всех них разные. Гарем, понимаешь. И., всякие там наложницы. — Кресси покраснела и торопливо продолжала: — Они вовсе не думают убивать Маджида. Хотят свергнуть его, а когда султаном станет Баргаш, Маджвд получит пенсию и уедет куда-нибудь на материк, в Дар-эс-Салам, где он построил себе новый дворец, истратив громадные деньги.
Геро не поняла наивности этого заявления; она, как и ее кузина, почти не знала истории сеидов Маската и Омана (да и вообще восточных владык) и уже совсем забыла утверждение капитана Фроста, что братоубийства покрыли страницы подобных хроник ужасными кровавыми пятнами. Слова Кресси показались ей вполне убедительными, и она поверила им без колебаний. Сестры султана явно заботятся о Справедливости и Общем Благе, поэтому достойны ее поддержки, теперь нужно лишь убедиться, что их брат Баргаш действительно может править.
Любая другая девушка в такой день забыла бы о политических проблемах ради личных. Однако Геро Холлис была из более крутого теста и, более того, сознавала в себе высокое предназначение. Странные, высокие арабские дома, жестокий, прекрасный, ужасающий остров, ее фантастическое спасение от смерти и недавние непростительные замечания Клейтона казались незначительными в сравнении с перспективой нанести удар по отвратительному институту работорговли. «Я всегда знала, что мне найдется дело на Занзибаре», — подумала девушка с глубоким удовлетворением.
Она совершенно забыла о Клейтоне и не услышала, как он постучал. Дверь открыла Кресси.
— Нет-нет, Клей, тебе нельзя, — запротестовала она, потрясенная перспективой появления мужчины в дамской спальне ничуть не меньше, чем любая звезда гарема в подобных обстоятельствах. — Да, я скажу ей.
Она плотно закрыла дверь и шепотом спросила;
— Это Клей, что сказать ему? Он хочет тебя видеть. Наверно, чтоб извиниться.
— Скажи, я спущусь через пять минут, — ответила Геро.
Спустилась она почти через двадцать, правда, за это время Клейтон подготовил оправдания и облек извинения в приемлемую форму. Все было прекрасно, но закончил он тем, что в доказательство своего раскаяния присоединился к благодарственному посланию отчима, с которым доверенный служащий-араб отправился в городской дом Фроста.
— Должен сказать, я сделал это вопреки своему желанию, — откровенно признался Клейтон. — Однако, поскольку, он, кажется, обращался с тобой вполне терпимо, я счел, что без этого обойтись нельзя.
Слова его напомнили Геро недавний разговор, с Фростом, и она взволнованно сказала:
— Но ведь дядя Нат собирался зайти к нему лично и сказать, как я… как мы благодарны? Если подумать, чем мы ему обязаны, то просто отправить письмо…
— Устное послание, — поправил Клейтон. — Извини, Геро, но, кажется, вся сложность положения тебе до сих пор непонятна. Ты, конечно, считаешь нас черствыми и неблагодарными, однако мы должны думать и о своем официальном положении. Поэтому решили, что, пусть это покажется нелюбезным, нельзя давать в руки беспринципному правонарушителю то, что может оказаться поводом предъявлять к тебе какие-то притязания.
— Клец, но Ведь у него нет ко мне никаких притязаний. Я обязана ему…