Она только вчера приехала в Шандаржан. Ещё с тех времён, когда они все трое — Дениза, Луиза де Шандаржан и Полетта — учились в монастырском пансионе, между Денизой и Норбером было нечто вроде романтической дружбы. Норбер, младший брат Луизы, был слишком молод для роли мужа, но вполне пригоден в качестве развлечения для вдовы, обязанной беречь свою репутацию, однако вовсе не желающей жить затворницей, лишиться мужского общества, комплиментов и знаков внимания.
— Да, дорогая моя, мне нужно, чтобы вокруг меня вертелись мужчины. Иначе я просто зачахну… Ты же понимаешь, ухаживания Норбера не могут иметь никаких последствий, а он недурён собой, только тяжеловат — сказывается еврейская кровь… Ну и вообще… Никто не вообразит, что я от него без ума и готова взять его в любовники, даже мне самой такая мысль в голову не приходит… А ты видела, какую он сделал гримасу, когда я сказала, что хочу остаться у тебя? Не заметила? Мадам, вы не наблюдательны. Ну, расскажи теперь, что случилось с дочкой этой самой… как её? Платрие?
— Пейерон.
— Ах да, Пейерон… Что это за люди? Не из артистического мира? Пейерон… Погоди, погоди… Пейерон… Мне что-то смутно помнится… Она из Комеди Франсез?
— Ты ошибаешься.
— Нет, нет, не ошибаюсь. Пейерон играет в комедии «Мир, где все скучают». Они не родственники? Жаль. Де Ласси когда-то знал это семейство. Он мне рассказывал… Ах нет, как раз наоборот, я сама ему рассказывала о ней.
— Кому? Что ты, Дениза? Барону рассказывала?
— Ну да, Эдуарду. Моему вдовцу… Я хочу сказать — моему покойному мужу. А забавно, правда? Я всегда путаю все эти степени родства. Как-то раз свою племянницу назвала тётушкой, — ну, знаешь, дочку Поля, такую прелесть, такую душечку… Да, кстати, его автомобиль переехал, представь себе…
— Кого? Поля?
— Да нет, моего душечку, моего бульдога. Да, да, я так плакала! Погиб под колёсами автомобиля. Париж становится просто невыносим. Несчастье случилось у заставы Майо. Ты сейчас не узнала бы это место: велосипеды, автомобили… Гудки, звонки, ужасный шум! Бедный мой пёсик!
— Подожди, Дениза, у меня голова кругом пошла. Ты сейчас сказала, что говорила с мужем. Как ты можешь шутить такими страшными вещами?
— Да я и не думала шутить, и тут ничего нет страшного… Мне это доставило удовольствие. Как-никак, он был моим мужем! И знаешь, теперь, когда его нет в живых, я его очень люблю. В сущности, я совсем не дорожила Монбаром. Конечно, он такой изящный, милый… но, между нами говоря, как любовник… никуда! Вообрази, недавно я встретила Золя… Да, да, Эмиля Золя… Ах, это целая история…
— Дениза, умоляю… Почему ты никогда ничего не договариваешь? Ну, например, что было с бароном?
— С бароном? А что я о нём сказала? Ах, да, мы с ним разговаривали… Ты не веришь в спиритизм? А я верю, особенно с тех пор, как поговорила с Эдуардом. Ты же понимаешь, на сеансах обычно беседуют с Юлием Цезарем, или с Наполеоном, или с мадам Дюбарри, — это как-то не очень убедительно… Но поговорить с Эдуардом, столкнуться лицом к лицу с человеком, который был твоим мужем… Всегда, конечно, найдёшь способ проверить, нет ли тут надувательства… ведь можно же сказать друг другу что-нибудь такое… чего никто не знает, а он поймёт с полуслова.
— Ах, да скажи яснее… Вы встретились лицом к лицу?
— Ну, конечно, не буквально… ведь у покойников за гробом нет лица… да и столика у них тоже нет…
— Какого столика?
— А ты разве никогда не вертела столики? Ах, Полетта, какой же ты стала провинциалкой! В Париже теперь все на этом помешаны, все пристрастились, все вертят. Это сейчас главная мода. Ни один званый вечер не обходится без верчения столов… Разумеется, некоторые мошенничают, жульничают. В некоторых домах невозможно заниматься этим всерьёз — вертят столик для забавы, для развлечения. Но когда бываешь у людей положительных, которые вовсе не думают шутить со спиритизмом, а действительно верят в него…
— Да кто в него верит?
— Все верят. Я же говорю тебе — люди положительные, серьёзные: юристы, дипломаты, офицеры. Знаешь, в тот вечер, когда я встретилась с Эдуардом, среди участников сеанса был один заядлый любитель столоверчения и спиритизма, — некий Пасси де Клен… Ты его знаешь, он был секундантом на дуэли, и это он принёс тогда страшную весть… Лейтенант Пасси де Клен… Да, я в тот вечер разговаривала с Эдуардом… И он мне сказал, чтобы я сняла траур… Он нисколько не сердится на меня за эту дуэль… Он всегда был человеком воспитанным!.. Адмирал тоже безумно любит вертеть столики. Да, да, адмирал, мой дядя. Так вот представь себе… Я встретила Эдуарда на сеансе у моих друзей, ты их не знаешь… у Ламберов… не у Ламберов де Буасак, а у других Ламберов. В этой семье муж — член Государственного совета. Жена у него очень уж располнела, но у неё очаровательная улыбка. А столик у них просто изумительный, мечта! Чувствителен до предела, мгновенно ему передаются флюиды, — только положишь на него руки, он уже подпрыгивает. Прелесть! Я в этот столик просто влюблена. А у вас здесь нет столика? Ну, небольшого круглого столика?
