И теперь Паскаль знает, что ему можно без страха взбираться на гору. Его не ждёт там разочарование. Всё, что он сделает, каждый шаг, блужданья по лесу, по горному лугу, подъём на вершину к облакам — всё это будут поиски, великие поиски той, которая ждёт его. От этого нового обстоятельства всё получает новый смысл. Тот мир, что таится за горой, — это неведомая страна женщины, это — женщина. Теперь уж нечего бояться, что дымка, реющая над обрывистыми кручами, обступившими долины, которые уходят вдаль, к Рюфье, покажется ему просто туманом. Нет, теперь он увидит в ней развевающееся покрывало прекрасной феи. И лес и болото — всё опять станет таинственным. Ведь на любом стволе дерева можно будет вырезать её имя. Паскаль ощупывает карман — не забыл ли захватить с собой ножик. Замечательный нож с семью лезвиями, подарок Леве. Сейчас Леве на берегу моря. В Парамэ.
Домой Паскаль возвращался с большим букетом цветов. Каждый цветок выбирал старательно, — может быть, это и не всякий поймёт. Вот, например, скабиозы… С виду просто обыкновенные скабиозы. А присмотритесь — они отборные, самые крупные, самые красивые, с прямым стебельком… И лютики такие же… Большой букет — из розовато-сиреневых, жёлтых и белых цветов, высокий пирамидальный букет, а вокруг — кайма из зелёных листьев. Букет от юного сердца, которое забилось. Остановившись у родничка, бежавшего меж камней, Паскаль опустился на колени и напился воды. Мёртвая вода. От неё сладко побежал в самое нутро холодок. Паскаль смочил лицо и волосы, попытался их пригладить. Холодные капли попали за ворот рубашки, потекли по спине. А в замке дачники! Да и всё равно. Букета некому подарить. И Паскаль положил букет под деревом. Под ясенем. Удачная мысль!
Он достал из кармана нож и вплотную подошёл к стволу. Вонзая в кору острое лезвие, он начал усердно вырезать буквы: «Тебе»… Вот и всё. Совсем просто. Бросив последний взгляд на букет, закрыл нож и пошёл к террасе, чувствуя себя совсем другим человеком.
Подходя к террасе, Паскаль заметил у больших кустов олеандра двух девочек. Он дал себе клятву не иметь никакого дела с «этими девчонками из Лиона». Но разве можно было ожидать, что они уже «настоящие девушки», как он подумал, увидя их. Им было, вероятно, лет по двенадцати — тринадцати, и значит, они определённо были старше его.
Насколько он мог уловить их манёвры, они при его появлении отошли в сторону и, глядя на него, принялись перешёптываться; одна была светлая блондинка с голубым бантом, перехватывавшим сбоку распущенные белесоватые волосы; блондинка была в белом платье с голубыми горошинками и в носочках, она казалась моложе подруги, хотя платье у неё было длиннее. Внимание Паскаля больше привлекла вторая девочка. У той были тёмно-русые очень пышные волосы, сбоку красный бант, блузка в зелёную и красную клетку (зелёного было больше), короткая, выше колен юбочка и туго натянутые чёрные чулки. Лицо очень бледное, загоревшее как-то странно — пятнами, большие глаза, задумчивый вид. Что ей шептала на ухо белокурая растрёпанная подружка, строя при этом шутовские гримасы? Маленький ротик приоткрылся, и послышался смех. Паскаль покраснел и вдруг наткнулся на кого-то. Его схватили за рукав.
— Ага, попались! — протянул довольно пронзительный, но томный, ленивый женский голос. — Держу пари, что это и есть внучатый племянник. Дайте посмотреть на вашу рожицу. Да вы прехорошенький мальчуган.
Женщина, говорившая это, сидела в большом плетёном кресле, выкрашенном в зелёный цвет; одну ногу она вытянула на стоявший тут же садовый стул, отчего её длинная юбка из белого полотна приподнялась, открывая вторую ногу, выступавшую над высоким и как-то необыкновенно зашнурованным ботинком из белого шевро с чёрной отделкой. Женщине этой было, вероятно, года тридцать три — тридцать четыре, держалась она с заученной и почти дерзкой небрежностью; но Паскаля едва ли не в одинаковой мере смутили и её большие зелёные глаза, контрастировавшие с оттенком её волос, какого Паскаль ещё никогда не видел — волосы были цвета красного дерева, но со светлыми бликами, немного выгоревшие, взбитые спереди, а сзади открывавшие шею и затылок и прикрытые белой соломенной шляпкой «канотье». Насмешливые глаза цвета морской воды ошеломили его, но почти также поразила его и кофточка дамы, чёрная, облегающая талию кофточка из матового шёлка, с длинным мысом и такими удивительными рукавами, каких, по мнению Паскаля, и на свете никогда ещё не бывало; рукава эти вздымались у плечей огромными пузырями и казались какими-то недошитыми.
Дама одной рукой держала Паскаля за плечо, а в другой у неё была открытая книжка; около её кресла на земле валялся белый кружевной зонтик с ручкой из чёрного дерева, а рядом с зонтиком, словно охраняя его, сидела какая-то смешная крошечная собачонка, вся белая, с чёрной мордочкой и острыми ушами, лохматая, но подстриженная «подо льва», с голым, плешивым задом. Собачонка эта принялась неприятнейшим образом лаять на Паскаля.
