— Ах, как долго я ждала… Как мне хотелось побыть здесь с тобой… А я не смела… ведь я дала клятву… Но, знаешь, как только я поклялась, то сразу же почувствовала, что приведу тебя сюда, почувствовала, что из-за этой клятвы всё будет именно здесь… Как приятно нарушить клятву… Ведь это грех… Ты не любишь грехов, да, Паскаль? Мой любимый…
Что она такое бормочет? Её красивые белокурые волосы кажутся в полумраке почти сиреневыми, и такие они тонкие, пушистые. Она и всегда-то бледна, но сейчас у неё в лице ни кровинки. Как она не похожа на Сюзанну, и как это ему нравится!
И тут Паскаль делает ужасное открытие — он смутно угадывает в себе склонность к переменам, которая будет владеть им всю жизнь. Он чувствует, что с Ивонной у него будет то же, что и с Сюзанной, позднее будет и с другими… Он медлит. Он хорошо видит, что Ивонна умирает от желания поцеловать его. Она крепко обхватывает его обеими руками. У неё уже развивается грудь.
— Любимый мой! — шепчет она. — Как долго я тебя ждала, как долго!..
Они без конца обнимаются на сене, и Паскаль вспоминает о Сюзанне… Она ждёт их в беседке, и как же она, наверное, злится!
А ведь ни Ивонна, ни Сюзанна так и не узнают никогда, что он им обеим одинаково изменяет. Как он будет играть ими! Ужасно приятно чувствовать, что сила на его стороне, — ведь он мужчина. Ивонна ему нравится больше, потому что в ней новизна. А она всё лепечет:
— Миленький мой Паскаль! Какое мне дело, что ты на год моложе меня? Пускай Сюзанна думает о таких пустяках. Послушай, никто меня не любит… Вот поэтому я и строю из себя клоуна, для смеха.
И она скорчила такую безобразную рожу, что Паскаль похолодел, потом продолжала:
— Но я знаю, ты не любишь, когда я кривляюсь, я знаю. Ты ничего не сказал, но всё равно… тебе больше нравится, когда я как взрослая девушка… Я это поняла по твоим глазам… А Сюзанна? Что ты думаешь о Сюзанне?
Щекотливый вопрос. Девочкам всегда приходится лгать. Но нельзя же всё-таки поступить по-хамски… И чего, спрашивается, Ивонна ждёт от него? Какого ответа?
— Не знаю, право… А почему я должен думать о Сюзанне?
Лицемер! Зато Ивонна успокоилась и говорит:
— Не люблю Сюзанну!.. Она сама сумасшедшая, а вовсе не я… Я только изображаю сумасшедшую, а она в самом деле сумасшедшая. — И тут Ивонна быстро замотала головой.
— Неужели? — недоверчиво протянул Паскаль. Ивонна убеждённо сказала:
— Она гадкая, ужасная! На всё способна…
Настало долгое молчание, а потом Паскаль узнал, что по утрам на пианино играет Ивонна, а вовсе не Сюзанна. Да… да. Она играет Шопена. Паскаль был поражён. Он попробовал доставить Ивонне удовольствие теми самыми ласками, которым его научила Сюзанна, Ивонна вдруг расплакалась. Он поднялся сконфуженный. Но тут же Ивонна вскочила, совершенно спокойная, и встала рядом с ним.
— Пойдём отсюда. На этот раз хватит… А то она догадается и что-нибудь подумает. После обеда будем играть в прятки…
Во дворе они наткнулись на мать Паскаля и на господина де Сентвиля… Старик заговорил с ними. Паскаль, краснея, отвечал, и вдруг послышался бешеный конский топот и стук колёс. Крошечный белый лев Ганимед с пронзительным лаем стрелой помчался к воротам. Полетта испуганно вскрикнула, и тогда дети обернулись.
Волоча за собой шарабан, во двор влетел «Жокей», весь в мыле, роняя на грудь пену. Вожжи натягивал Пьер Меркадье; костюм его измят, один рукав разорван, рядом с Пьером сидела Бланш Пейерон в белом платье, в сбившейся на бок шляпке, бледная как смерть. Когда Пьер спрыгнул и поставил её на землю, она чуть было не упала и уцепилась за его руку. Полетта и господин де Сентвиль, глубоко изумлённые, подошли к ним. И вдруг Бланш Пейерон, всё ещё прижимаясь к Пьеру, всё ещё вздрагивая от ужаса, крикнула Полетте, с которой до сих не перемолвилась ни словом:
— Ах, мадам! Ваш муж… Если б не он, я бы уже была мертва… Он настоящий герой! Какая же вы верно, счастливая…
Вдруг у неё закатились глаза, и, пошатнувшись, она упала на землю.
Все засуетились. Меркадье бросил лошадь, которую взял было под уздцы, чтобы отвести в конюшню, и поднял госпожу Пейерон, лежавшую в обмороке.
— Скорее нюхательной соли! — скомандовал господин де Сентвиль, а Полетта крикнула:
— Мадам! Мадам! Очнитесь!
Но Пьер победоносно прошествовал со своей ношей к крыльцу. В полутёмной гостиной все треволнения улеглись. Госпожа Пейерон пришла в себя и сказала Полетте:
— Боже! Что вы обо мне подумаете? Я так глупо хлопнулась в обморок.
Затем всё объяснилось. Оказалось, Пьер возвращался пешком из деревни, и навстречу ему попался автомобиль, в котором ехал домой из Сентвиля доктор Моро, а за автомобилем мчался Жокей, непривыкший к этим дьявольским машинам, — он взвивался на дыбы, скакал как бешеный, метался с одной стороны дороги на другую, дёргая за собой крайне неустойчивый, лёгкий экипаж, который лошади ничего не стоит опрокинуть; а в шарабане сидела и кричала женщина в белом, выпустив из рук вожжи и не смея выпрыгнуть на дорогу. Тогда…
