– В реальном времени меня снимали в неподвижной машине в амбаре в западной Ирландии под хромакей[24]. Фоном служила прямая трансляция окружающих ландшафтов с камер другой машины, как будто я ехал по тем дорогам. Моей реакцией на гибель Виктора был стопроцентно искренний ужас; я даже попытался выбраться из машины, в которой меня заперли. Мне вырубили звук и закольцевали предыдущие съемки, чтобы вы не слышали, как я умоляю их остановиться и угрожаю признаться зрителям во всем. Меня предупредили, что, если я не подыграю, они прикончат всех Пассажиров – и тебя заодно. Позволить им сделать это я не мог. И, конечно, не представлял, что они собираются устроить сшибить машины лоб в лоб по всей стране.
– Где вы скрывались?
– В разных странах. Лично я встречался лишь с полудюжиной из причастных. Они устроили конспиративные квартиры в странах, у которых нет договоров с Великобританией об экстрадиции. Пока я не стану высовываться, не стану привлекать к себе внимания и чинить их правительствам неприятности, меня будут скрывать. Но страховки у меня никакой. Меня могут бросить волкам на съедение, как только вздумается.
– А твой брат?
– Без понятия. Я не мог связаться с ним с самого дня увоза.
Либби крепко зажмурилась, пытаясь усвоить версию событий в изложении Ноа. Нельзя отрицать, что он представил убедительные доводы, а язык его тела свидетельствовал о мучительных угрызениях совести.
– Почему теперь? – спросила она. – Зачем ты явился и разыскал меня?
– Мне плевать, что обо мне думает остальной мир, но мне не все равно, что думаешь ты. Я хочу, чтобы ты знала: в тот вечер в Манчестере и в роли Пассажира я был настоящим собой, а не тем, в ком ты сомневалась последние полгода.
– Вовсе нет, клянусь. Позволь доказать. Уезжай со мной.
Либби подумала, что ослышалась:
– Что?
– У меня есть контакты, которые могут устроить нас в любом уголке мира, где только нам захочется. И тогда, вдали от этого всего, мы сможем узнать друг друга по-настоящему. Сможем начать снова.
Собственный смех застал врасплох саму Либби, так же как и Ноа.
– Ты серьезно?! С какой стати?
– Потому что ты не хуже меня знаешь, что, вопреки всему, между нами до сих пор что-то есть. Это нечто я прежде ощущал лишь раз в жизни, со своей женой. И я должен увидеть, куда это заведет. Ты не можешь отрицать, что тебя по-прежнему тянет ко мне. Несмотря на твою браваду и на все то, что ты якобы знаешь обо мне, ты все-таки пришла сюда, потому что в твоей душе есть уголок, желающий верить, что человек, к которому ты питаешь чувства, вовсе не негодяй.
– Чушь полнейшая, – Либби энергично затрясла головой. – У меня есть своя жизнь, есть новая цель в жизни, дела идут отлично, я заставляю мир меняться к лучшему. С какой радости мне бросать все это ради типа, чьи друзья сгубили больше тысячи человек? Ты рехнулся.
– Либби, Богом клянусь, я не хотел, чтобы это случилось. И потрачу остаток жизни на исправление содеянного, если ты мне позволишь. Ты можешь помочь мне искупить чудовищные последствия моей затеи.
Поднявшись на ноги, Либби принялась выхаживать по залу.
– Как я могу? – спросила она наконец. – Даже если ты говоришь правду, катализатором-то все равно послужил ты. Если ты действительно раскаиваешься в случившемся, так почему не сдаться полиции? Объяснишь им все, что рассказал мне сегодня вечером. Докажи не только словами, что ты действительно такой, каким я тебя считала поначалу.
Ноа провел ладонями по волосам, а потом сцепил руки, будто в молитве.
– Не могу, Либби, – взмолился он. – На меня повесят все, чем располагают, и малость сверх того. Я могу назвать им лишь пару имен – и никаких сведений о том, где найти кого бы то ни было, никаких доказательств, что не я дирижировал всем от начала до конца. На свободе я могу сделать больше добра, чем за решеткой. Да, я знаю, что кое-кто посчитает, что правосудие свершилось, если меня посадят, но с твоей помощью я могу дать куда больше, будучи свободным человеком.
Ноа второй раз двинулся к ней, и Либби снова попятилась.
– Как насчет того, чтобы я записал свое признание и предал его гласности, как только мы доберемся туда, куда отправимся? – предложил он. – Это поможет тебе передумать?
– Джуд… – начала она, но тут же поправилась: – Ноа, ты сам-то себя слышишь? Нам придется постоянно оглядываться, нам не будет ни минуты покоя. Я не могу, не хочу всю жизнь прожить вот так. Я хочу того же, чего хотят нормальные люди, а все это…
