– О тебе, о нас…
– Я вас не понимаю…
– Нет, ты прекрасно понимаешь о чем я. Ведь ты чувствуешь в своей душе ту же пустоту, что чувствовал и я, когда ложь вокруг меня начала развеиваться, и истинный порядок вещей приоткрылся предо мной.
– Вы были пастором? – удивился Амброз. Он присел на край скамьи и принялся внимательно слушать.
– Да, и, как и ты, я искал Бога. Но в отличии от тебя я искал его не внутри себя, а в мире вокруг. Я был в самых глубинах черного континента, в ужасных джунглях Амазонки, на островах Тихого океана, о существовании которых ты даже не слышал, я искал его повсюду…
– Какого Бога вы искали? – по лбу Амброза стекла струйка холодного пота, не смотря на теплую ночь, его колотил озноб.
– Того, кто действительно помогает людям, а не является лишь пустой обложкой. Ты же именно этого хочешь – помочь своим прихожанам?
– Откуда вы знаете?
– Брось, – старик ухмыльнулся. Его рот и губы напоминали одну гигантскую морщину. – Для этого не нужно быть Пинкертоном. Все написано у тебя на лице.
Магнер инстинктивно ощупал лицо, словно опасаясь, что под взглядом странного собеседника оно покроется сотнями трещин и мелких морщин, ставь копией лица мистера Соломонса.
– При мне люди возвращались из небытия, целое африканское племя, вырезанное другими дикарями, восстало из праха, как ни в чем не бывало, ибо они остались верны обрядам, существовавшим еще до человека.
– Кто ваш Бог? – прошептал пастор Магнер.
– Что может значить имя на языке человека, если оно древнее самого человечества?
– Ничего, это нормально. Вот возьми, – старик Соломонс дёрнулся, и в его руке появилась небольшая книжица, обтянутая серой водянистой кожей. – В этом дневнике ты найдешь ответы на некоторые вопросы.
Церковь встретила Амброза тишиной и странным холодом. Раньше он ощущал здесь присутствие Бога, но теперь чувствовал лишь пустоту. Возможно, здесь всегда пусто, а он сам наполнял ее смыслом, веря в несуществующие идолы, сам создавая то, во что хотел верить. Раньше он не только верил сам, но и заставлял верить других. Но зачем? Он хотел помочь людям, даже не осознавая, что дает лишь пустые надежды и неосуществимые мечтания.
III. «Темнейший час»
Так начиналась первая запись в странном дневнике, переданном не менее странным человеком. Амброз проснулся поздно и сейчас сидел за столом в своей небольшой каморке в дальнем углу церкви и читал эти строки, написанные серыми выцветшими чернилами на белой, словно пропитанной мышьяком, бумаге. С каждой записью он понимал, насколько же схожи его мысли с переживаниями человека, написавшего этот дневник многие годы назад. Дат на полях не было, но судя по состоянию рукописи, ей было не меньше полувека. Обложка из водянистой, даже слегка маслянистой на ощупь кожи, неприятно липла к рукам. И еще был запах. Непередаваемый и неизвестный. Это была смесь миндаля, сандалового дерева и коры, вымоченной в отваре из экзотических трав. Магнер никогда не чувствовал ничего подобного, и от незнакомых ощущений у него начинала кружиться голова.
Он пролистал несколько страниц и вновь вчитался в плохо различимые строки. Во многих местах листы были испорчены морской солью от чего часть повествования терялась.
