Горела я сердцем, чтобы Батюшка мне карточку подписал. Подхожу ко кресту, а Батюшка смеется: «Поспеешь». Не поняла этих самых слов Батюшки, пошла к нему на квартиру, простояла целый день, так ни с чем и ушла. На другой день без всякой задержки, одной минутой Батюшка мне подписал.
Было такое предположение, что Батюшка в ссылку от нас уедет. Прихожу к нему и говорю: «Как же быть?» — «И там солнышко светит».
Заболела у меня рука. Батюшка мне говорит: «Иди к доктору». — «Батюшка, да я к докторам–то не хожу». — «Иди, иди, ты все от Бога чудес ищешь. Я за тебя помолюсь». При операции перерезали мне жилу, и доктор мне сказал, что палец мой сгибаться не будет. — «Верь ты мне, — посмеялся Батюшка, — будет сгибаться и будешь работать». Взял мою руку и много–много раз ее благословил.
Было нехорошо моей жиличке, никак она в церкви не могла стоять, валилась с ног, тянуло ее из церкви вон.
Пошла со мной к Батюшке на исповедь. Долго она перед этим не ходила в церковь. Почти всю всенощную продержал ее Батюшка на исповеди, так что народ возроптал. Постоит, постоит около нее, уйдет в алтарь, помолится, опять придет, а разрешительной молитвы не дает. Долго так продолжалось. «Скажи, что ты хотела с собой сделать», — наконец спросил Батюшка. «Батюшка, хотела себя загубить: подавал мне человек о трех головах веревки: тебе, говорит, лучше будет». — «Глупая, глупая, на кого ты своих детей–то оставила бы?»
После исповеди и причастия стало ей легче. «Дай тебе Бог доброго здоровья, Александра Ивановна, что к своему Батюшке меня сводила», — поблагодарила меня жиличка.
В голодное время поехали ребята этой самой жилички за хлебом. Долго не возвращались. Послала я ее убрать за меня в церкви. «Пойди, — говорю, — убери, я тебе за это хлебца дам, да, может, там и Батюшку встретишь, попросишь его за детей помолиться». Чистила она на лестнице подсвечник, проходил Батюшка мимо нее, она его и просит за детей. — «Ну, помолюсь, как имена–то их?» Дня за два до Пасхи приезжают дети, разутые, раздетые и рассказывают о крушении того поезда, в котором они ехали, — один единственный вагон остался, где они сидели, и тот перекувыркнулся. Ужас, чего только они не натерпелись, только что целы остались.
Переводили моего зятя из Мясницкой в Рогожский комиссариат. Вся в слезах пришла ко мне дочь и с ужасом в лице рассказывает о переводе мужа. Предполагалось, что жизнь ее вместе с этим сильно ухудшится. — «Иди к Батюшке», — посоветовала я ей. Не допустили мою дочь к Батюшке, когда она к нему пошла. Повела я ее сама на другой день. Встречаем мы Батюшку около самого крыльца и рассказываем, что дело это уже можно считать конченным, бумаги пересланы, как быть не знаем. «Приятель, поди–ка сюда, — обратился Батюшка к зятю, который тут же поодаль стоял, — ты похлопочи, а я помолюсь». Зять остался на прежнем месте. Накануне отъезда Батюшки в Верею я была у него часа в три–четыре. — «Смотри, приходи завтра. Не забудь: последнюю обедню служу, девчонок приводи». — «А ну, как муж–то ворчать будет, да и детей–то ведь рано будить, не проснутся они, Батюшка!» — «Проснутся, проснутся, приводи!!!» — «Батюшка, благословите поехать отдохнуть! — «Поезжай, поезжай». — «Да что–то душа болит, Батюшка, большой охоты ехать–то нет, как словно в церкви что должно случиться». — «Говорю тебе, поезжай, отпускаю. Что тебе еще нужно, на все воля Божия».
Терпение, смирение и кротость. Последние словечки Батюшки.
Благословил и пошел домой.
Александра ЛАЗАРЕВА
Воспоминания публикуются по машинописи из архива Е. В. Апушкиной. Название в оригинале «Воспоминания Александры Ивановны Лазаревой».
Сказывали, Вы любите эти цветы. Под впечатлением сказа посылаю их с благодарной памятью. Смотрите, какую любовь дал нам Отец… (1 Ин.3:1)
А заповедь Его та, чтобы мы […] любили друг друга, как Он заповедал нам. (1 Ин.3:23)
