Вскоре случился со мной какой–то проступок и я пошла на квартиру к о. Константину. Три раза подходила к двери и не могла от гордости и страха позвонить. И только мысль, что батюшка все равно заставит, победила мой страх.
О. Константин очень ласково простил меня и с тех пор каждый раз делалось легче и легче, а потом без этого уж и обойтись не могла. И в первый–то раз, помню, был большой мороз, а я была вся мокрая, точно летом в жару. И огрей он меня тогда, не знаю, какая сила заставила бы меня снова придти к нему.
Спустя долгое время я как–то в разговоре с батюшкой сказала:
— А я это говорила на откровении о. Константину.
Батюшка от радости даже на кровати сел.
— А вы разве ходите?
— Хожу, батюшка, — ответила я, гордая тем, что исполнила его приказание.
— Как же вы ходите?
— Как вы, батюшка, велели.
— И говорите… говорите все?
— Все.
Батюшка от радости засмеялся и потер себе руки (его привычка, когда он был очень чем–нибудь доволен).
— Очень хорошо! Очень хорошо! Как–то прихожу, а батюшка мне вдруг:
— Ваш отец духовный кто?
Я с удивлением вытаращила на него глаза.
— О. Константин.
— Ну да, о. Константин, — улыбаясь, но строго сказал батюшка, — а какой он? — Хороший, добрый, а еще какой?
Я молчала в смущении.
— Не знаю, — тихо ответила я.
— А еще так: что такого духовного отца нет больше.
— Нет больше, — тихо повторила я.
На днях мне за что–то досталось от о. Константина и я не совсем была согласна с батюшкой. Тогда еще проборку я не особенно покойно принимала.
— И нужно его любить и слушаться вот как, — сказал батюшка, внимательно всматриваясь мне в глаза.
— Любить и слушаться, — как эхо повторила я. Батюшка улыбнулся.
— Ну садись. А вот какие бывают отцы духовные: — Приходит ко мне одна и плачет в отчаяньи. Она свою душу отдала одному очень хорошему и опытному священнику–руководителю. Очень была им довольна. Он вел ее так, что она ни шагу не делала без его благословения. Вел ее очень трудно, правила давал тяжелые и взял с нее клятву, понимаете — клятву (батюшка с ужасом проговорил это), ничего не делать без его согласия. С ней случилось какое–то событие. Нужно было или нарушить клятву, или должно было произойти несчастье. Она уже и так изнемогала от непосильных подвигов, а тут еще это искушение. Она пришла в отчаяние. Кто–то сказал ей обо мне. Такая жалкая пришла. Оба такие хорошие и ведут духовную жизнь хорошую, а страдают очень. Он не понимал, что нельзя натягивать как струну душу — струна и то лопнет. Очень трудно было его убедить, но удалось. Они сговорились, поняли друг друга и он снял с нее клятву. И так удалось поговорить с ним, что они оба теперь живут совсем по–другому. Он ведет ее иначе, а ей легко с ним. Вот какие бывают отцы духовные. А ведь тоже из опытных. Вот. А ваш–то каков? Мне стало весело, что мой лучше всех.
— Он у меня ужас какой хороший, батюшка! — сказала я, забывши под впечатлением его слов проборку.
— То–то, Ярмолович.
Мне всегда казалось, что батюшка звал меня по фамилии, когда не особенно был мною доволен.
Первое время батюшка мало мне говорил о молитве, он только наблюдал за мною в церкви. Когда я ему жаловалась, что дома часто молитва не выходит: холодная, рассеянная бывает, то он говорил:
— Молитва требует покоя, а у вас его сейчас нет. Вас тащат в разные стороны. Потом устаете физически очень. При этом молитва не пойдет. Первое для нее — покой, чтобы не тащили никуда, не теребили бы. Это я могу теперь всегда молиться, а вы этого с себя требовать не можете. Когда так идет жизнь, как у вас сейчас, то молиться нужно умом, не обращая внимания, что душа не отвечает. Вникайте в слова молитвы. Ничего, пусть умом, пусть как–нибудь, но молитесь, молитесь. Не спрашивайте с себя того, что вы сейчас не можете дать. Не приходите в отчаянье. Успокоится ваша жизнь, тогда можно будет,. а теперь нет. Теперь нельзя!
А другой раз сказал:
— Нам нужно с вами учиться молиться, когда рядом играет граммофон, танцуют… вот это все, — и батюшка показал на улицу.
Я в этот раз жаловалась ему, что негде молиться, мешают, места нет. Приходится ждать, пока заснут все. Слова батюшкины оправдались: часто приходится молиться, а около тебя шумит мир и делаются «его» дела (диавола).
В начале духовной жизни особенно хорошо бывало в дни причастия и вообще так раз в месяц. Я очень любила эти особенные состояния души и, когда их у меня не было, то скучала. Как–то прошли все сроки, а утешений не было; решила, что теперь у меня есть батюшка, который мне его с неба достанет. Прихожу к нему нарочно за этим.
— Батюшка, у меня вот что случилось.
Он тревожно вскинул на меня глаза. Я рассказала в чем дело.
— Раньше месяца не проходило, чтобы чего–нибудь хорошего не было, а теперь вот уже сколько прошло, и — ничего. Мне скучно, мне нужно, чтобы это было. Батюшка, сделайте так, чтобы это было. Сделайте, батюшка.
Он смотрел на меня во все глаза, но, поняв, что я говорю это по глупости, и что не понимаю действительно, чего прошу, не рассердился, а просто сказал:
— Садитесь.
Я встала на колени у его ног.
