Придя домой, я спросила у папы, что говорила мама при наречении моего имени, нравилось ли оно ей.
«Нет, — говорит, — оно ей не нравилось: какое–то, говорит, монашеское имя–то. Ну пусть будет монашка». Я говорю: «Папа, а мне Батюшка об этом сказал». А он говорит: «А откуда он нас знает?» Я говорю: «Он, говорят, прозорливый».
До 1918 г., пока не закрыли Кремль, я ходила в Чудов монастырь. Потом стала ходить на Маросейку, в храм Николы–Кленники. В это время здесь служил батюшка отец Алексей Мечев. Ранее я о нем много слышала — о его прозорливости и о том, что к нему ходят за советом, а так как у меня никаких вопросов не было, я его ни о чем и не спрашивала.
В 1919 году я работала в редакции курьером, так как в это время швейные мастерские были закрыты; голодовка была ужасная.
Однажды редактор зовет меня к себе и предлагает мне поступить к нему в няни. «Питание, — говорит, — у нас хорошее, голодать не будешь».
Я очень обрадовалась и обещала вечером принести паспорт и перейти к ним жить. После работы, придя домой, я взяла паспорт и пошла к ним окончательно договариваться. Они жили в Национальной гостинице.
Когда я пришла, комната была открыта, ребенок лежал на кровати, а их — ни жены, ни его — не было. Я прошла к столу, села на стул, стала ждать. Просидела минут десять, никто не приходил. Я начала осматривать комнату вокруг, ища глазами икону, но ее нигде не было. Тут я вспомнила, что ведь они неверующие, и мне вдруг сделалось очень тяжело, я обратилась с молитвой к Господу: «Господи, как мне тяжело, что даже и посоветоваться не с кем».
Вдруг я ясно услышала голос: «Сходи к отцу Алексею и посоветуйся с ним». Я встала со стула и, как бы влекомая какой–то неудержимою силой, направилась к выходу. Сердце усиленно билось. Я вышла на улицу и направилась прямо к Батюшке. Не зная номера его квартиры, я вошла во двор и спросила, где живет Батюшка. Мне показали. Я взошла по лестнице наверх. Смотрю около двери на стуле сидит пожилая женщина. Я обратилась к последней с вопросом: «Скажите, что Батюшка — принимает?»
Она так сердито на меня посмотрела и говорит: «А ты разве не знаешь, что сегодня пятница, а он по пятницам не принимает?» — «А почему же, — спрашиваю, — вы здесь сидите?» — «Меня он примет, потому что я больная. Надо мной он каждый день молитвы читает. А ты уходи. Он тебя все равно не примет».
Но я не ушла, а решила все же ждать и узнать самой, если не примет, то когда разрешит придти. Опять стала спрашивать у этой женщины: «Скажите, он знает, что вы здесь сидите?» — «Да, он знает, он уже выходил и велел подождать. Чайку, говорит, попью, тогда и приму. Да что–то долго не выходит».
Я тоже решила ждать. Сошла ступеньки на четыре пониже этой женщины, хотя она усиленно все время гнала меня, а я не обращала внимания и продолжала стоять. Смотрю, Лидия Александровна [252] принесла ключи от церкви (тогда она меня не знала, и я ее тоже). Она постучала, ей открыли, и дверь опять закрылась. Слышу через дверь, что к ней вышел Батюшка и спрашивает: «Лидия, ты что?» — «Да вот ключи принесла». — «Скажи, — говорит, — там, за дверью меня кто–нибудь ждет?» — «Да, отвечает, там две какие–то стоят: одна пожилая, а другая молодая». — «Молодая, говоришь? Вот молодую–то и жду, а ты, Лидия, иди, кухней пройди». Дверь там скрипнула, и опять все стихло. Я подумала, что очевидно Батюшка еще молодую какую–то ждет.
Вдруг открывается дверь, и в дверях появляется Батюшка в белом подряснике и прямо смотрит на меня: «Ну–ка ты, молодая, иди ко мне. Я тебя–то и жду».
Эта женщина, что сидела, подходит к нему и говорит: «Батюшка, я ведь первая и давно вас жду». — «Ну что же, голубушка? Долго ждала, — еще подожди. А вот ей нужнее тебя. Ее–то я первую и возьму».
Я вошла за Батюшкой в кабинетик. Он помолился, предложил мне сесть, и сам сел напротив меня, и говорит: «Ну, голубушка, рассказывай все, с чем ты пришла».
Я говорю: «Батюшка, вот мне выходит место, очень хорошее место — к нашему редактору. Питание у них хорошее, голодать не буду, а то я очень сейчас голодаю».
— А ты их хорошо знаешь–то?
— Хорошо, — говорю, — они люди хорошие.
— Нет, — говорит, — ты их не знаешь: они только сейчас к тебе хорошо относятся, пока ты у них не служишь, а когда к ним перейдешь, то и душу и тело твое погубят. Так что ты это место не занимай. Это место принадлежит одной старушке, а тебе место будет очень сытное, о тебе добрые люди уже хлопочут.
Я говорю: «Батюшка, я никого не просила, чтобы за меня хлопотали. Я в работе не нуждаюсь, а в настоящий момент нахожусь на работе».