Но сколько эта «душа» ни собиралась к нему, все что–то ее оттягивало от батюшки. Я ему об этом с отчаянием раз как–то сказала. Он мне ответил, что нужно только молиться за нее, но насильно никак не приводить.
— Сама придет, если будет на то воля Божия. Я здесь могу ее и причастить, — добавил он, показывая на свою комнату. Имя ее он тщательно записал.
Так она больше и не пришла к нему, а теперь не может простить себе этого своего безволия, так как жизнь ее ужасно осложнилась.
Раз просила я батюшку помолиться за одну еврейку, которую мы, три подруги, хотели обратить в христианство. Он принял это как бы за шутку.
— Это и один о. Константин справится (молиться). Что вы задумали? — спросил он.
Я рассказала подробно в чем дело и опять начала настаивать. Батюшка сделался серьезным и сказал:
— Нет, здесь ничего не выйдет.
Забывшись, я стала доказывать, что может выйти. Он опять засмеялся и говорит:
— Ну, если может, так и старайтесь.
Вышло так, как он сказал: сначала она очень горячо принялась изучать христианство, но вдруг все оборвала и стала хуже, чем была. Это случилось уже после его кончины.
У одной знакомой должен был родиться ребенок. Она была неверующая, он — еврей. Ее родственница просила спросить батюшку, можно ли тайно от родителей крестить ребенка.
Батюшка ответил, что если родится мальчик, отец тут же совершит над ним положенный обряд и с этим ничего поделать нельзя. Если же родится девочка, то надо постараться уговорить мать крестить ее, хотя бы тайно от отца. Если же она не согласится, то оставить это дело. Потихоньку от матери крестить нельзя. Батюшка говорит, что она может быть потом и сама будет жалеть, что не крестила вовремя.
И действительно родилась девочка, осталась некрещенная и мать об этом теперь очень жалеет.
Приехала к нам одна женщина из деревни. У нее была опухоль на груди, боялась рака. Муж мой устроил ее в больницу для операции. Время было очень трудно. В больнице лежать было очень тяжело. У нее были маленькие дети и она очень боялась, как бы ей не умереть.
Я побежала к батюшке. Он велел в тот же день, как ложиться в больницу, придти ей к нему исповедываться.
Утром рано тихонько удрали мы из дому. Еще темно, приходим к батюшке. С нами к нему вошла жена о. Сергия. Она принесла батюшке его внучка за благословением. Он очень любил его и уж и дружба у них была! Он благословил ребенка и мальчик весь так и потянулся к нему.
— Батюшка, — сказал я, когда они вышли, — вот вам Манька. Она ужас какая хорошая, но очень боится даваться резаться.
Батюшка весело посмотрел на меня и усмехнулся.
— Увидим, какая она хорошая, — сказал он.
— Батюшка, а может мне идти на беседу к X. Я не могу у о. Константина спроситься.
Он пристально посмотрел на меня.
— А о. Константин как?
— До сих пор всегда пускал к нему.
— Ну, если пускал, тогда идите. Только смотри.
И он посмотрел так, точно, казалось, видел тебя насквозь, — не врешь ли? Батюшка не допускал ни малейшего разногласия между собой и о. Константином. Если бы ему и захотелось что позволить, он не пошел бы против его воли.
Долго исповедывалась моя Мария. Вышла сияющая. Батюшка сказал, что болезнь ее не опасна. Обещал молиться за нее все время, пока она будет в больнице. Дал ей просфору, которую непременно велел съесть перед операцией.
Он не позволил ей ни под каким видом давать снимать с себя крест. И велел в тот же день, как выпишется, придти снова поговеть у него.
Он рассказал ей ее жизнь, говорил о ее родных, которые плохо жили между собой: хозяин пил и пропадал из дома. Батюшка записал их имена и сказал, что они скоро будут жить хорошо. Что и оправдалось. Он обличил ее в грехах ее и строго запретил ей ссориться со своим мужем.
Он строго исповедывал ее: заставлял ее говорить все до мельчайших подробностей и объяснял ей то, что она сама не умела осознать. И когда она, растрогавшись, начала со слезами каяться, обласкал и утешил ее, как он это делал всегда.
От батюшки мы пошли в церковь. Все домашние проводили нас как родных и велели, если опоздаем к Причастию, вызвать о. Сергия и все ему рассказать. Он причастит особо. Все обошлось благополучно. Отстояли молебен и поехали в больницу. Там она сделала, как батюшка ей велел, и все удивлялись, как спокойно она перенесла операцию и как весело лежала. Уход за ней, по ее словам, был очень хороший.
Выписавшись, она не тотчас пошла к батюшке и когда мы с ней собрались к нему, то он строго пробрал ее за это, и опять долго исповедывал и наставлял, как жить с мужем. О. Сергий не хотел было ее причащать, так как тогда у них уже было правило, чтобы все подходили к нему за разрешительной молитвой. Я хотела идти ей на выручку, но обошлось без меня. Отстояли молебен, на котором она особенно горячо молилась за своего мужа. Радостно поехали мы домой.