Пастырь добрый полностью

– «Ф нафе фремя»… – передразнил Курт со старческим шепелявеньем. – Наверняка и малефики у вас разбега́лись, как тараканы… Я не имею ничего против «старых добрых» методов, Дитрих; если твой мозг может породить что-то – я готов со смирением и кротостью принять твои светлые идеи.

– Распустился, – заметил Ланц со вздохом и, посерьезнев, кивнул: – Все верно, мысль дельная. И, увы, лично мне ничего более в голову не идет.

– А таких, как Майнц, нет? – вклинился Бруно, пояснив в ответ на вопросительный взгляд: – Профессор Майнц, если верить его «Житию», был способен определить в само́м человеке то, что ты намерен найти в доме. Совершённое им убийство. Таких специалистов у нас нет?

– Убежден, такие существуют, – одними губами улыбнулся Курт, – однако уже в этих стенах его заклинит: на каждом из нас крови предостаточно. Сомневаюсь, что и добрые горожане в своей жизни блюли христианскую заповедь незлобия: второй раз такого специалиста перекорежит в казармах магистрата или в присутствии exsecutor’а Друденхауса, или при взгляде на какого-нибудь торгаша, которому посчастливилось отбиться от разбойников в пути, или в студенческом общежитии – не тебе объяснять, что чаще всего свои проблемы эти добрые парни разрешают вовсе не мордобоем. Ощутить столь тонкие материи, как давность произошедшего, такие люди чаще всего не могут, а вот те, кто чувствуют смерть, увязанную не с человеком, а с местом, на это способны. Почему? Бог их знает. Но так есть. Проблема в другом: такой expertus слышит просто смерть как таковую – гибель всего, что мозгом совершеннее мыши, ощущается им как насильственная кончина живого существа, посему, если кто-то удушил в своем доме надоевшую ему собаку, он скажет нам, что там произошло убийство. Наше дело – упорядочить его выводы.

– Нет в мире совершенства, – вздохнул Бруно с напускной тоскливостью, и Курт раздраженно покривился, едва сдержав себя, чтоб не отмахнуться от подопечного, как от назойливой мухи.

– Весело? – осведомился он пасмурно. – Посмейся, покуда мы подождем следующего трупа. Без expertus’а мы ничего не можем, а это означает, что два дня Друденхаус будет бездействовать. А из этого, в свою очередь, следует что? Из этого следует, что на нас посыплются такие проклятья, каковых удостаивались не всякие сжигаемые в этом городе… Этой ночью навещу снова «Кревинкель»; вдруг что-то пришло со свалки…

Ответом ему были три скептических взгляда, и, как оказалось впоследствии, не напрасно: Бюшель был радушен, бывшие соратники по ремеслу – приветливы, Финк искренне признателен, однако новостей не было узнано никаких. Просто развернуться тут же и уйти, не получив требуемого, было нельзя, и Курт, изображая рассеянное веселье, принужден был просидеть в кислой духоте подвальчика почти до самого утра, отвечая на желание всякого, жаждущего попотчевать избавителя их товарища за свой счет.

Возвращался майстер инквизитор засветло, чуть пошатываясь и страстно желая прополоскать рот мылом, дабы смыть с языка омерзительный привкус пойла, загадочный генезис и формулу коего он так и не сумел классифицировать. Отчитавшись начальству, Курт ушел в одну из пустующих комнат и уже через минуту погрузился в тяжелый, беспробудный сон.

– Блондинка, маленькая, голая.

Голос Ланца вторгся в мир его сонного разума резко и беспардонно, вырвав из мутных грез; привстав на локте, Курт с усилием разлепил глаза и попытался осознать услышанное.

– Где? – уточнил он наконец; сослуживец рассмеялся, хлопнув его по плечу и едва не сбросив со скамьи на пол:

– Ага, жизнь еще теплится – упоминание о девке все еще способно тебя разбудить… Радуйся. Нашли твою соблазнительницу.

– Где? – повторил Курт, рывком усевшись; Ланц понурился, присев рядом, и кивнул куда-то за окно, неопределенно махнув рукой.

– В Мекенхайме[53]. Местные крестьяне выловили в реке труп голой девчонки, блондинки лет примерно семнадцати. Руки были связаны, посему местный священник порассудил, что это отменяет версию самоубийства, так что прикопали ее по всей чести – с отпеванием и на освященной земле. Наш человек вскрыл могилу, само собой, повергнув в ужас всю деревню подобным рвением… Трупик уже довольно попорченный – сам понимаешь, рыбки да червячки; однако же – все особые приметы наличествуют. Она.

– Вот зараза… – пробормотал Курт, тяжело уронив голову на руки и потирая глаза ладонями.

– Что тебе не по нраву? Девчонку нашли, в чем дело?

– Ничего неожиданного, конечно, – вздохнул он тоскливо, – однако, я все же надеялся, что найдут живой…

– …и с уже подписанным признанием, – докончил Ланц. – Брось, абориген, и это результат – хотя бы в том, что, кроме слов сомнительных личностей, явилось вполне вещественное свидетельство ее существования. Уже что-то. Еще мы знаем, что, кем бы ни была она сама, нанятым ли агентом или добровольной помощницей, те, на кого она работала, к ней теплых чувств уж точно не испытывали и дружелюбием не отличались.