«Зубцов!» — сверкнула единственная мысль, и Володя вскочил на кровати, взглянув на часы. Три часа дня — не шутка. Просыпающееся сознание первым делом вспомнило, что ушедшая ночь оставила после себя, в подарок Володе, что-то очень приятное. Да, восстановил в памяти Владимир, словно именинник, после пьяного праздника вспоминающий утром подарки, красавицу Лею, валяющуюся на полу в той комнате, и два плазмомета в куртке. «Если Зубцов обнаружит Лею, он ее заберет для опытов», — окончательно пробуждая Володю, прозвучало в его голове. Владимир, спавший сегодня в одежде, порывисто поднялся и, отперев дверь, обнаружил Лею калачиком свернувшейся на ковре, головой на подушке. Она не спала, видимо, тоже проснувшись от трезвона в дверь. Володя вдруг понял, что он не обучил девушку таким необходимым в этом мире словам, как смерть, боль, эксперимент, вскрытие, и потому сразу не нашелся, как именно построить для девушки угрожающую фразу, чтобы она не издавала ни звука. Экспромт — ведь времени для раздумий просто не было — получился понятным для Леи и весьма пугающим.
— Лея нет говорить, — сказал Володя, — Лея говорить — Лея еда.
И Владимир, чтобы покрепче напугать пленницу, многозначительно клацнул на нее зубами. По тому, как стремительно сошел сонный румянец с лица девушки, Володя понял, что Лея поняла каннибальский смысл его косноязыкой дикарской угрозы и будет тиха, как мышь. А тут девушка подняла на Володю полный трепета взгляд и тихонько ответила:
— Да. Лея нет говорить.
— Да, — откликнулся Володя и неплотно, не запирая, прикрыл дверь в ее комнату — у Зубцова наверняка возникнут подозрения, если он увидит, чте она заперта на шпингалет. Ведь вход в комнату с Леей на ковре был прямо напротив уличной двери, до которой Володя наконец-то добрался сквозь серенады неугомонного звонка. Заглянув в «глазок», Владимир увидел полковника Зубцова, за спиной которого был здоровенный рюкзак. Володя отворил дверь, и партизанский командир вошел внутрь, широко улыбаясь и с порога протягивая Владимиру руку для рукопожатия. Казалось, он вовсе не насторожился столь долгим неотпиранием ему двери, лишь по-деловому бросив вместо приветствия краткое:
— Отдыхал?
Володя же в ответ лишь кивнул, напуская на себя чуть более сонный, чем на самом деле, вид. Зубцов скользнул взглядом по двери в комнату и, не разуваясь и не раздеваясь, прошествовал прямиком на кухню. А там на столе стояли две чашки, одна из них была пустой, а в другой, в той, из которой неудачно отхлебнула Лея, а потом, чтобы успокоить пленницу, отпил и сам Володя, кофе было больше половины.
— Кофейком балуешься? — спросил Зубцов, с интересом глядя на Владимира.
— Да, — откликнулся Володя.
— А чего чашки две? — поинтересовался Юрий Васильевич, и взгляд его стал пристальным и пронзительным, хотя губы продолжали хранить добродушную улыбку.
— Да соседка вчера заходила, — как можно натуральнее отозвался Володя, зевнув для убедительности.
— А почему она кофе не допила? — продолжил допрос полковник. — Не любит, что ли, она у тебя кофе?
— Это я кофе не выпил, — соврал Владимир, сохраняя отстранение-честное выражение глаз. — Я, — добавил он, — кофе редко пью и вчера налил себе так, за компанию. А пить даже не собирался.
Зубцов, судя по всему, удовлетворенный объяснениями Володи, сел за стол и с наслаждением, смакуя, допил чашку холодного напитка.
— Неплохой кофе, — одобрил он. — А у тебя что, роман, что ли, намечается, с соседкою той, что ты на нее такой дефицитный продукт переводишь, который сам пить стесняешься?
— Ну, что-то вроде того… — замялся Володя.
— Молодец, — одобрил полковник. — Мужик — он и на войне мужик, так?
И Зубцов, подмигнув Владимиру и не ожидая даже ответа от застенчиво улыбавшегося собеседника, пошел в коридор и, к облегчению Володи, испугавшегося, что он заглянет в комнату, вернулся оттуда со своим рюкзаком.
— Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты, — сказал он, высыпая на пол принесенные для Владимира дары.
— Это тебе на месяц, — добавил он.
Там было немало. Пять пакетов риса, по килограмму каждый; две пачки геркулеса; пять пакетов растворимого пюре; две литровые бутыли с подсолнечным маслом, двухсотграммовая пачка масла сливочного; два килограмма опостылевшей, но так спасавшей его последний голодный месяц гречки; и даже пятнадцать банок тушенки, которую Зубцов, хорошо осознавая ее ценность, не поленился выстроить на полу в цепочку, чтобы Володе легче было посчитать банки. И — Володя аж присвистнул — стограммовая жестяная банка кофе. И три пачки сигарет без фильтра «Прима». Увидев их, Володя, даже смущенный немного такой щедростью, сказал:
— Да я вообще-то не курю.
— Ну и молодец, — пожал плечами Зубцов. — Стало быть, выменяешь на рынке на что-нибудь дельное. Верно?
— Ну да, — согласился Владимир.
— Молодец, — отозвался Зубцов. — Чистая работа. Я отчего-то в тебе и не сомневался. А кстати, — вдруг добавил он, и в глазах его вновь включилась рентгеновская установка, — почему у тебя с патрульным некомплект вышел?
