Тропа источалась, ветвилась под ногами, приходилось сличать направление по меткам светящейся краской на стволах деревьев. Работа вольерных — едва заметные стрелки с пометками буквами: юго-восток, северо-запад, к гарпиям.
Сперва на юг, оттуда браконьеры являются чаще всего. Зверушки-то между собой разберутся сами. А вот от любителей поживиться в заповедной части питомника приходится отбиваться, потому как — лезут не переставая. Группами и по одному (да, бывают и такие идиоты). С ловушками, с артефактами, с ядами, с опасными капканами, а то и просто с магией. Деревенские храбрецы, решившие поживиться редкими зверушками. Контрабандисты, которым нужны животные на продажу в зверинцы. Аристократы, которым не указ законы Илая Вейгордского.
— Приходят они обычно от ближайших виров и со стороны реки, — поясняла Арделл еще в мою первую девятницу на новом месте. Черкая при этом карандашом по карте питомника и окрестностей. — Смотри, вот наша заповедная часть. Она простирается от «Ковчежца» вдоль на десять миль. Это и есть питомник, а дальше идут заповедные земли миль на двадцать, потом начинают тянуться леса, плавно переходящие в тильвийские болота. Теперь взгляни. Наш питомник зажат между рекой, полями и прочими преградами. Там, где лес примыкает к территории зверинца, — узкий клин лесной территории. Потом он постепенно расширяется. Сюда мы выпускаем зверей, которые выздоровели и которым можно дать свободу. Иногда помогаем освоиться…
— Добычей им, что ли, служите?
— Возвращаем охотничьи навыки. И стараемся отучить от доверия людям. Так вот, звери какое-то время остаются на узкой части, ближе к нам, а потом продвигаются всё дальше вглубь территории. Осваиваются, начинают охотиться — и уходят в тильвийские леса, а там уж — мигрируют, куда захотят.
Я уже знал, что бестии не жрут друг друга. Так что не задал постыдный вопрос: а не может ли вылеченный и отпущенный алапард сожрать вылеченного и отпущенного единорога. Зато спросил другое:
— А как обстоит дело с теми животинками, которые у нас обычно не водятся? Скажем, йоссы — они же в основном живут на севере? Или вот даматский подвид гарпии — восточные зверушки?
— Возвращаем в места обитания, тут без вариантов, — отозвалась Арделл, поглаживая наглого котяру, который вспрыгнул прямо на карту. — Так вот. Браконьеры повадились прогуливаться где-то на этом уровне. Видишь? Где лесная полоса еще довольно узкая, а территория питомника подходит к концу. Животных здесь очень легко найти, они не успели еще уйти вглубь и попадаются часто. Так что наша задача…
Наша задача — сделать так, чтобы браконьеры не повредили зверушкам. И чтобы зверушки не внесли себе приятное разнообразие в ежедневный рацион. Словом, патруль обычно выглядит как прочёсывание леса на всю ночь (ноги болят после жутко, но спасибо мазям Аманды). Один патрульный просматривает округу на предмет ловушек и капканов. Второй страхует и, если что, вытаскивает товарища из ловушек и капканов.
Аманда как-то обмолвилась, что одного из «клыков» — тех, что были до Нэйша — они на патруле и потеряли. Так что ночной патруль — счастливая обязанность не вольерных, а исключительно членов ковчежного «тела».
И, к слову, я тут чувствую себя… хвостом, а не панцирем. Поджатым длинным, голым хвостом. Потому что ночная песнь уже началась — и летит со всех сторон. Истерически хохочут вездесущие пересмешники-скрогги. И нежно позванивают на ветках золотистые тенны, и высвистывают что-то непристойное шнырки… древесные, что ли?
И в кустах, и между деревьями вспыхивают точки — провожают с пристальным, целенаправленным интересом. Непохожие на светляков точки — плывут и стелются: зелёные и оранжевые огоньки. Вой игольчатника за тридцать шагов, гулкие, хрусткие, тяжелые шаги позади, мурлыканье алапарда у ручья, далёкие, хриплые крики гарпий — это всё почти привычно и не вызывает страха. Страшнее всего — эти, которые молчат и крадутся в темноте, так что я вижу только тени.
Вздор, на тропы они не сунутся, тропы ограждены отпугивающими артефактами, обработаны зельями… тропы — привилегия персонала. Только вот в этой привилегии есть пара интересных оговорок. Первая из них — кровь.
— Если животное ранено или учуяло кровь — оно не реагирует на отпугивающие зелья и артефакты, — это Арделл повторяла до одури. — Как и при болезни или бешенстве. Если животное вышло на тропу — сразу же применяй снотворное. Без раздумий. Даже если оно целенаправленно движется к тропе — не рискуй. Даже если оно слишком близко подошло к тропе.
Интересно бы знать — вот эти… которые, я почти уверен, слушают мои шаги и крадутся там, за древесными стволами — насколько близко они? Настолько, чтобы запустить в кусты флакончиком быстродействующего снотворного? Вздор, конечно, «Бирюзовый сон» — штука мощная, быстро испаряется, но зато и действует точечно, швырять нужно в зверя или прямо перед ним… Остаётся утешать себя тем, что зверушек отпугнет секрет альфина у меня на воротнике. Или артефакты по краям тропы.
Или аура опасности вокруг нашего «клыка». Кстати, где это он?
