— Да порядок, — говорю. — Мой отец его таскал по охотам. Как прикрытие сойдёт.
Грызи, нюхач там нужен? Проветриться охота.
И посмотреть на Морковку в роли охотника из Гильдии. Может, и на оборотня, если повезёт.
Грызи явно прикидывает — сколько охотников я могу перекалечить во время задания. И не перевешивает ли это мою полезность. Хотя ясно, что всё равно возьмёт. Спасибо ещё, двух вольерных недавно наняли — оболтусы, но питомник на пару дней оставить без страха можно.
— Четыре деревни, — журчит Конфетка, — так много… А гадалке нойя же всегда расскажут больше, да-да-да? Может, попросят составить заговор — отпугнуть нечисть. О, и я бы могла продать там несколько своих амулетов, ах да, там же охотники — тогда ещё и разжиться чем-нибудь полезным для зелий? И к тому же — оборотень…
Грызи мрачно обозревает нас одного за другим. Перед тем, как кивнуть.
На месте оборотня я бы не высовывалась, наверное.
ЯНИСТ ОЛКЕСТ
День перевалил за половину незаметно, где-то за серыми тучами. Он пахнет притворством, этот день. Отдаёт можжевеловым дымом и железом, мокрыми шкурами, тесаным деревом, потёртой кожей.
Мне пришлось обрядиться в куртку с капюшоном — охотники Гильдии часто скрывают лица. Ещё у меня есть арбалет, его притащила Мел со склада отобранного у браконьеров добра. Склад ещё до Перекрестья завёл Гроски, искренне возмущаясь: «Какого это вира вы ценным оружием раскидываетесь? Что отбираете у браконьеров ладно — а потом куда деваете? Никому не надо, вольерные Тодду продают? Да тут за одни ножи озолотиться можно!»
Мел сунула арбалет в руки, буркнула: «Солидности придаст», — и вдобавок повесила на меня ещё парочку ножей, чтобы я больше походил на охотника.
Гриз тоже натянула капюшон поглубже и налепила фальшивую Печать — цветок на ладонь, если вдруг будут любопытствовать.
Но они тут на диво нелюбопытны — люди, которые уже несколько поколений передвигаются по границе Вирского леса. И не стараются срубить себе прочные дома — всё равно ведь через десяток лет идти туда, где зверья побольше…
Утлые домишки разбросаны по трём жалким улочкам. Тщедушные хозяйства — куры, козы, овцы. Пища для жителей — и приманка для животных, за счёт которых здесь живут по-настоящему.
Каждый дом — свидетельство многих охот. Выточенные из костей грифонов рукояти ножей. Черепа волков вместо подпорок. Протёртые шкуры-одеяла — лучшие идут на продажу — амулеты из клыков у детей, ожерелья — у женщин. Распяленные челюсти капканов, сложенные тёсанные колья для ям-ловушек, петли для силков, охотничьи манки-амулеты…
И Гриз Арделл тиха рядом со мною. Молчалива, словно идёт через кладбище — да это так и есть, вокруг нас сейчас — могилы для сотни, а может, и для тысячи животных. Помнит ли она, что я иду рядом с ней? И что я могу здесь, на её вечном поле битвы…
Могу малое: размахиваю контрактом с гильдейской Печатью. И лгу, давясь, краснея и вспоминая уроки Лайла Гроски.
Я лгу вместо неё и расспрашиваю вместо неё, и выдумываю причину, по которой Гриз нужно взглянуть на местных псов (игольчатники и болотные сторожевые), отвлекаю хозяев, чтобы не увидели, как варг расспрашивает животных. Потом Гриз уходит посмотреть следы вокруг селения. А я остаюсь среди домов, полных костей, капканов и шкур. И лица-лица-лица кружатся и наплывают, а голоса сливаются в единый рассказ:
— Первым был мой муж, он у нас был лучшим ямником, — гордо вскидывает голову ещё не старая женщина. На шее — ожерелье из клыков, на каждом клыке — сложный узор. — Ушёл проверить ямы, не вернулся. Мы сперва думали — наскочил на кого. Потом уж нашли.
— Глотка-то порвана, ой-ой-ой… — охает досужая кумушка. — А не жрали его, так я сразу сказала: не людоед это, где видано, чтобы людоед и не жрал! Они ещё думали — алапард задрал, да и всё. На территорию, мол, к нему зашёл, ой-ой-ой! А я-то сразу говорю: оборотень-перевертыш, никак иначе, а они мне: да что ты понимаешь! А как остальные-то уж пошли — тут все и поняли…
— Восемь в прошлом месяце, — разгибает пальцы мрачный староста, — в этом вон… десятого позавчера бабы приволокли… тьфу! Да он на кроликов так-то охотился, жрать же надо чего-то, а коз резать не захотел. Ну, пошёл силки смотреть — вот его и…
— Оборотень это был, — твердит черноглазая девчонка и трёт щёки — её потере нет ещё пяти дней. — Батя осторожно ходил, амулеты у него были, да отводы хитрые. Не, он не на охоту, он даже силки ставить-то перестал. Он за хворостом. Мамка кашляла, я животом маялась — а то б мы пошли, оно на баб и девчонок не прыгает, а?
