Как сохранить человечность, когда даже выжить невозможно? А как сохранить себя, если ты прожил сотни безрадостных жизней? Бессмертие оборачивается деградацией души, а реинкарнация потерей личности. В чем же тогда смысл существования? Наш главный герой на собственной шкуре испытывает, что это такое и пытается ответить вместе с новыми друзьями и врагами на эти вечные вопросы.
Спи мой мечтатель
средь ласковых снов,
Скоро вставать -
ты в ловушке миров.
Память пронырливо
разум обманет,
Радость уйдет
и надежда растает.
Сколь не пытайся
судьбу обмануть,
Ничто не исправить
и ничто не вернуть…
… в голове кружились незнакомые стихи. Откуда он их знал? Ян пытался открыть глаза, но это ему никак не удавалось. Звуки постепенно стали просачиваться в уши, однако ничего, кроме того, что где-то капала вода, не было понятно. Наконец до него дошло, что вокруг сыро и довольно холодно. Он слегка пошевелил ногой. Там что-то хлюпало, как будто под ступней была слякоть. Постепенно силы возвращались, и он открыл глаза. Это мало что изменило – все вокруг скрывали плотные сумерки, нарушаемые только призрачным светом, проникающим сюда из-под железной решетки сверху. Он поднял руку и стал ощупывать лицо, одежу, земляные стены… Похоже, он был одет в какие-то лохмотья и находился в яме, единственный выход из которой был зарешечен. С неба в клеточку мерно капала вода в лужу, скопившуюся в центре ямы.
Так как ничего интересного вокруг не нашлось, Ян снова закрыл глаза и попытался хоть что-то вспомнить. Мысли с трудом ворочались в голове: «Как он здесь оказался? И вообще, что с ним произошло?» Смутные воспоминания никак не хотели оформляться ни во что определенное, и он решил начать с самого простого – вспомнить, кто он такой. Одно было ясно: зовут его Ян, он мужского пола и среднего возраста, но дальше начинались трудности. Смутно вспоминалось, что жил когда-то в стране, под названием…, нет, не вспомнить. У него были родители, но как их звать – тоже никак не прояснялось.
Чем он занимался всю жизнь? Учился? – может быть. Работал? – наверно. Но ничего конкретного в голове не прояснялось. Всплывали только какие-то бытовые детали, происшествия из детства – в общем, всякая ерунда, не объясняющая ровно ничего. Что за странная амнезия? Он домучил себя попытками что-либо вспомнить до того, что начала адски болеть голова.
Силы, тем временем, потихоньку возвращались, и он решил обследовать место, в котором пришлось оказаться. Открыв снова глаза, он увидел все ту же сумрачную картину. Опершись на мокрую и скользкую земляную стену, Ян с трудом встал и подождал, пока успокоятся оранжевые блики перед глазами. Уняв дрожь в коленях, сделал два осторожных шага вдоль стенки, держась за нее руками. Ступни скользили в грязи, но, удержав равновесие, он выяснил, что находится в земляной яме метра четыре в диаметре, с закрытым верхом, и небольшим зарешеченным люком. В голове всплыло странное слово «зиндан». «Кажется, так называют такую тюрьму на востоке... – на каком востоке?» - Ян не мог вспомнить. Но то, что его здесь держат взаперти, до него дошло со всей безнадежной отчетливостью. Узник вышел на середину ямы, встал в лужу под люком и поднял руки. От вытянутых вверх пальцев до решетки было еще почти метр – одному ему отсюда не выбраться.
Ян попытался крикнуть и почему-то удивился собственному голосу – хриплому и чужому. «Почему чужой? И какой у него был тогда голос раньше?» – ответа не было. Не дождавшись никакой реакции на свои призывы, он прошел ближе к стенке и плюхнулся прямо на мокрую землю. Тишина давила на уши, а звук капающей воды выводил из себя. Казалось, прохладный воздух постепенно высасывал из тела жизненные силы. Узник несколько раз подходил к решетке, в отчаянии пытался допрыгнуть до нее, но, снова и снова убеждаясь в напрасности этих действий, затихал, скорчившись в комок у стены и пытаясь сохранить хоть какое-то тепло в теле. В конце концов, он окончательно замер, тупо уставившись в серые сумерки. Время перестало для него существовать, также как и голод, прохлада и сырость. Мысли тупо вертелись вокруг одного вопроса: «Кто он такой, и как здесь очутился?»
Он не знал, когда это случилось, и сколько он так просидел, – может быть несколько часов, а может – дней. Из состояния стагнации его вывел лязг откидываемой решетки и свет факела, резанувший по глазам.
