Пат полностью

Никогда более он уже не сыграл в шахматы; сейчас, когда он стоит в окне апартамента гостиницы "Борг" и выглядывает на белый ночной Рейкьявик, он подсчитывает, что через полтора месяца исполнится тридцать четыре года, как он не играет. Сейчас же стоит тридцатый день июля 1972 года, а утром следующего дня его будет ждать самолет-чартер. Самолеты в последнее время изменились, они стали большими и более быстрыми. Но пассажиров на борту все так же ждут газеты, и Ник думает, что знает, какими будут заголовки завтрашних. Они будут провозглашать победу Фишера над Спасским в Рейкьявике, победу Фишера – нового чемпиона мира.

Война была хорошим временем для банка Левенштейна, он инвестировал в акции оружейных фирм, и ему быстро удалось в несколько раз увеличить то, что унаследовал от Джека. Он все так же ходил в "Сентрал Парк", но не затем, чтобы играть в шахматы; ходил лишь затем, чтобы посмотреть, как играют другие, и искать тот ход, которым был бы "бигель", в котором имелось бы остроумие, "подковырка"; тот ход, который наверняка бы не сделал турецкий карлик под столом. А когда нашел шахматиста, который делал такие ходы, внимательно следил за его карьерой. Пять лет назад, он это помнит – обнаружил кого-то, кто биглем и остроумием превосходил всех, каких до сих пор видел. Звали его Роберт Фишер, тоько все называли его "Бобби".

Шахматные книги он читал редко. Как-то раз нашел одну, в которой анализировали олимпиаду в Буэнос-Айресе; партии "Левенштейн versus Алехин" там было посвящено три строки, резюмируя как еще одну победу Алехина. Гораздо больше, целых несколько страниц, занимал анализ игр серебряного медалиста той олимпиады, некоего мистера Хаима Равахола, 1875 - ?, дата смерти точно не определена.

Сейчас он ложится спать. Когда его голова укладывается на подушку, он поднимает ладони и закрывает ними лицо. Под их поверхностью чувствует морщинистую кожу. Ему известно, что за последние годы сделался похожим на некоего господина Хаима Равахола, 1875 - ?, дата смерти точно не определена, что лицо отца прокралось в его лицо словно ночной вор, который украл немного кожи, чтобы оставшейся еще более обтянуть щеки. Он думает о том, что завтра в аэропорту, быть может, встретит Фишера; быть может, Фишер направит к нему голову и задаст вопрос, который сам он боится задать, а когда он уже прозвучит, Ник будет знать ответ.

Варшава – Тель-Авив, декабрь 2016

Во время Шахматной Олимпиады в Буэнос-Айресе (проходящей с 21 августа по 19 сентября 1939 года) поляки фактически заняли второе место. Серебряную медаль за лучше всего разыгранную партию, которую в этом рассказе я признал Хаиму Равахолу, получил Мечислав Найдорф. Найдорф никогда не вернулся в Польшу: в 1944 году он получил гражданство Аргентины, а умер в 1997 году в Андалузии.

Перевод: Марченко Владимир Борисович, 2021 г.