ВИЛЛИ БРЕДЕЛЬ
ПАТЕР БРАКЕЛЬ
Рассказ
Сокращенный перевод с немецкого Л. МАКОВКИНА
"Si Deus nobiscum - Quis contra nos!" ("Если с нами бог, то кто против нас!"). Эти слова выбиты на могильной плите патера Жана Франсиса Бракеля в церкви Сен-Пьер...
13 октября 1914 года немецкие части вступили в Зеебрюгге. Приветствовать их вышел один только католический священник - патер Бракель. Он представился командиру и на вопрос о настроении населения выразил желание поговорить с господином капитаном с глазу на глаз. Менее часа спустя были арестованы сапожник Луи Габелен, старый Этьен Валенкур и адвокат Зиверт Хоогбрек; первые двое - известные в городе социалисты, адвокат - фламандский националист.
Возбуждение первых военных недель скоро улеглось и забылось: война стала буднями. По праздникам верующие маленького городка шли в церковь и, ища утешения, внимали словам патера Бракеля, а подростки, игнорируя все родительские запреты, собирались в послеобеденные часы на базарной площади возле немецкого военного оркестра.
Даже когда в Зеебрюгге пришли германские морские части и принялись восстанавливать и расширять портовые сооружения, это вызвало любопытство и волнение лишь на первые несколько дней, а затем тоже стало повседневностью.
При расквартированных в Зеебрюгге морских частях было трое армейских офицеров, вне всякого сомнения не принадлежащих к штабу коменданта города капитана фон Люрхова. Факт, который, впрочем, менее всего тревожил воображение жителей.
Патер Бракель, мужчина лет пятидесяти, жил тихо и уединенно. Он был единственным духовным лицом в городке, и его проповеди очень любили. Многие из тех, кто до войны вовсе не выказывал религиозного рвения, стали в это мрачное время регулярными посетителями церкви, и когда погожими вечерами патер совершал прогулки по городу, его почтительно приветствовали со всех сторон.
В один из августовских дней 1915 года патер явился к капитану фон Люрхову в отель "Европа", где размещалась городская комендатура. Он сообщил, что его посетил агент французского генерального штаба и попросил передавать сведения о том, что происходит в Зеебрюгге. Чувствовалось, что патеру, хранившему внешне холодное спокойствие, нелегко было сдерживать свой гнев и возмущение этим бесстыдным предложением. Он объяснил капитану, что церковь не участвует в войне, а его молитвы в равной степени распространяются как на немецких католиков, так и на французских.
- Ваше преподобие, неужели вы его прогнали? - спросил капитан.
- Напротив, господин капитан, я договорился с ним о новой встрече на завтра.
Капитан фон Люрхов не удержался, чтобы не преподнести эту важную новость лично подполковнику Хагебергу, несмотря на то, а может быть, как раз именно потому, что тот был ему глубоко антипатичен. Излюбленные высокопарные рассуждения подполковника никак не вязались с его мелкобуржуазным происхождением и еще меньше, как находил капитан, с его служебной деятельностью. Итак, в Зеебрюгге проник агент французского генерального штаба. Надменный плебей сделает большие глаза и разбушуется: фон Люрхов заранее позлорадствовал.
Однако подполковник Хагеберг не удивился и не разбушевался, а встретил это сообщение в высшей степени сдержанно. Он потер свои широкие, мясистые руки с чванливо поблескивающими перстнями на пальцах и сказал:
- Итак, патер чист.
- Я это знал и раньше, - раздраженно сказал капитан.
- Вы - да, - возразил подполковник. - Я - нет!
- Прикажете взять французского агента? - спросил капитан.
- Нет необходимости!
- А-а, понимаю, - выдавил фон Люрхов и показался себе вдруг маленьким и ничтожным, признавшись, что недооценил подполковника. Пристально, почти с изумлением, смотрел он на небольшого, крепко сбитого человека с красным затылком и двумя шрамами на жирном, вульгарном лице.
...Патера Бракеля часто приглашали в казино: служитель культа мастерски играл в скат, не чурался при этом доброго французского вина, был гораздо охоч до неистощимым потоком льющихся, густо сдобренных непристойностями солдатских анекдотов.
С того времени капитан фон Люрхов, аристократ с кайзеровским пробором, плешивый подполковник Хагеберг и патер в сутане и с тонзурой сделались постоянными партнерами в скат. Одиночество и скука примиряют. Аристократ капитан не мог избежать плебея подполковника, и ему не оставалось ничего другого, как подчиниться неизбежному.
Вокруг этих трех столь разных игроков в казино постоянно собирались надоедливые болельщики, державшие, однако, языки за зубами, ибо с обоими офицерами шутки были плохи, тем более что игра шла на деньги и малейший проигрыш раздражал толстого подполковника самым ужасным образом. Был он, как определил для себя капитан, алчен и скуп, как истинно копеечная торгашеская душа. Когда подполковнику шла хорошая карта, его толстое лицо самодовольно сияло и он возбужденно пыхтел своей неизменной сигарой. Несколько таких же, про запас, всегда торчало из верхнего кармана его кителя, который подполковник обычно оставлял на вешалке.