Царь встретил остатки своего войска в Новгороде словами:
Король Швеции из лёгкой нарвской победы сделал один вывод: русские варвары слабы, трусливы и беспомощны. С ними он разберётся, но попозже. Сейчас надо было добивать вероломного саксонца. Недооценка «московитов» дорого обойдётся шведам – она будет стоить им проигрыша в войне и потери европейского великодержавия.
…А Европа от шведской победы была в полном восторге, Россия была теперь надолго выключена из европейских игр. Париж потирал руки – у шведов везде развязывались руки, и король Карл в борьбе за испанское наследство мог теперь положить на чашу весов мощь своей непобедимой армии. Австрийцы, голландцы и англичане забеспокоились, потому что боялись перехода шведов на сторону французов и всей душой желали продолжения русско-шведской войны.
Союз Петра и Августа подвергся после Нарвы тяжёлому испытанию. Трудные времена наступили снова и для Паткуля. Но Паткуль не сдавался. Он не отказался от своих планов и всеми силами способствовал тому, чтобы война со шведами продолжалась.
Осенние события 1700 года наложили тяжёлый отпечаток не только на душевное состояние Паткуля, но и заметно изменили его внешний облик. Как раз к этому времени относится единственный дошедший до нас портрет нашего героя, исполненный неизвестным художником и хранящимся в музее бывшей курляндской столицы Митау (Митава). Портрет показывает выразительную голову с мрачным, непроницаемым выражением лица – лица завораживающего, значительного и опасного. По моде того времени оно обрамлено длинными, струящимися локонами парика, ещё более подчёркивающими холодный пристальный взгляд серо-голубых глаз и высокий умный лоб. Две резкие складки между бровями свидетельствуют о несгибаемости воли и сильном характере, подвергшемся глубоким разочарованиям. Мощный нос, нависающий над плотно замкнутым ртом – верхняя губа выразительным прямым штрихом покрывает нижнюю, слегка припухлую – завершают портрет, сделанный, вероятно, в Митаве, на пути следования Паткуля в свите Августа из Курляндии в Польшу.
Планы в отношении Лифляндии рухнули. Шведы не только выдержали первый удар союзников, но и нанесли им всем поражение. Тройственный союз зашатался. Что дальше? Сдаться, удалиться в какую-нибудь тихую обитель и забыть обо всём? Или стиснуть зубы и продолжать идти вперёд – туда, куда ведёт неумолимая логика событий и его внутренний голос? Мы можем на минуту представить себе, как Паткуль в одиночку проводит длинные вечера в огромном, еле протапливаемом сырыми дровами замке курфюрста Фердинанда, как мерит то нетерпеливыми, то задумчивыми шагами залу, как гулко стучат подковы сапог, совпадая с глухим пульсом крови в висках, как долго тянется бессонная ночь, проведенная в непрерывных и мучительных размышлениях, а в свободные минуты, собрав всю волю в кулак, позирует художнику…
В этот момент Паткуль ещё не мог знать, какие трагические события произойдут в Лифляндии, после того как саксонское войско удалится на зимние квартиры в Курляндии. Крепость Кокенхусен, частично разрушенная саксонско-польскими завоевателями, была скоро ими покинута. Вступившие в неё по свежим следам шведы обнаружили в доме бывшего коменданта крепости Бозе пачку писем, написанных местными лифляндскими помещиками. Сразу после этого около двух десятков авторов этих писем были арестованы и преданы суду. Больше всех пострадал майор О.В.Клот, владелец трёх «редуцированных» имений и казнённый шведами по обвинению в изменнических связях с врагом. Был арестован и вышеупомянутый Ройтц, тоже состоявший корреспондентом Бозе. Однако бывшему секретарю рыцарства удалось достаточно легко отделаться оправдаться – он вóвремя написал отчёт о своих беседах с Паткулем и направил его Э. Дальбергу.
