Официантка – косметика да кости – швыряет сэндвич Глории на мой край стола. Я протестую, она, сделав круглые глаза, перебрасывает тарелку через стол. Плюхает мой суп прямо туда, где был сэндвич. Спрашивает, нужен ли мне свежий молотый перец – голос ее полон сарказма. Я говорю, что нужен, она старательно сыплет перец мимо тарелки на мой костюм.
– Но я не понимаю, какой в этом смысл, Глория. Что с того, что Перри невиновен? Все кругом невиновны.
Я пытаюсь объяснить, прошу ее вспомнить, что представляет собой издательская индустрия. Масс-медиа, все эти теле– и радиошоу подхватят тему. Если это разрешат, они будут выглядеть героями, если нет – останутся в дураках. Это дело – проверка, проверка законодательной системы в Америке в конце двадцатого века.
– Суть в том, что из меня куда лучший подозреваемый. У меня больше правдоподобных мотивов и возможностей. Все так считают. – Я достаю из портфеля альбом для вырезок – кожаный переплет, страницы из черного картона, и открываю его посередине. Самые свежие статьи обо мне.
Джорджия улыбается:
– Я должна чувствовать ревность?
– Я просто пытаюсь быть честной. – Зачерпнув ложкой суп, пробую его, пока она просматривает эксклюзивный материал «Кроникл»: «ВРАЧ ПИ-ДЖЕЯ СООБЩИЛ, ЧТО ПРИ ПОСЛЕДНЕМ ОСМОТРЕ С КЛЮЧИЦЕЙ ВСЕ БЫЛО В ПОРЯДКЕ».
– Между прочим, я чувствую, что ты можешь получить Пулитцера, а у лауреатов Пулитцера побольше возможностей для публикации.
– А ты сможешь распродать огромный тираж.
Она переворачивает страницу. Колонка «Шум и ярость» из «Алгонкина» с пародией на мое досье в ФБР. Антиамериканская деятельность, в том числе – распитие «Фюме Блан» с пиццей. Никогда не запивала пиццу «Фюме Блан». Предпочитаю «Гевюрцтрамминер».
На следующей странице – пожалуйста, заметка из «Экзаминера» под заголовком «ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПИ-ДЖЕЙ БЫЛ У ВРАЧА ТРИ ГОДА НАЗАД». Да, у Пи-Джея была серьезная причина не любить медицину.
– Статья, которую я задумала, – не новостной материал. Это разоблачение. Я предлагаю тебе совершить уникальное проникновение в американскую законодательную систему. Плюс десять тысяч по завершении дела.
– Я не могу с этим работать. – Она доела свой сэндвич и теперь принялась за хлеб с маслом. – Придется ехать в Вашингтон.
– Хоть на Луну, я оплачу расходы. Сколько скажешь. Пришлешь мне открытку. – Я улыбаюсь ей, потому что мы обе знаем – игра началась. Со спокойной жизнь покончено.
– Придется поработать над интервью. Мне нужна компенсация за потраченное время.
– Я не «Алгонкин».
– Всем известно, что это твоя мечта. – Она касается моего запястья, ее рука холодная и влажная.
– Это устроит нас обеих: за каждый проданный экземпляр журнала ты получаешь никель. Такого гонорара даже Арт Рейнгольд никогда никому не предлагал.
– Ты понимаешь, что мне придется писать о тебе.
– Пиши то, что считаешь нужным. Я не буду тебе препятствовать.
– Ты что-то скрываешь, ты слишком разумна, чтобы быть мученицей.
– Если я что-то скрываю, журналист твоего калибра обязательно это выявит.
Я достаю из сумочки связку ключей от офиса, нанизанных на серебряное кольцо от «Тиффани». Бросаю их Джорджии на пустую тарелку из-под хлеба:
– Полный доступ. Этого нет даже у ФБР.
– Скажи, в чем подвох? – произносит она, но ключи уже перекочевали в ее карман. – Ты же хочешь выпутаться из этого убийства, так ведь?
– Если я этого хочу, неужели ты искренне думаешь, что меня что-то остановит?
– Ты не ценишь мой талант?
– Напротив. Я плачу за него. Пять центов за экземпляр. Такие деньги делают новости по своему усмотрению.
– Ты должна знать, Глория, что журналы не выигрывают Пулитцеровскую премию, – только газеты.
– Не воспринимай все так буквально. Это уникальная ситуация. Преступления вознаграждаются. Тебе просто нужно быть на месте, чтобы все собрать.
Сделайте вертикальный надрез кожных покровов вдоль средней линии, от наружного окончания передней подмышечной складки до точки, находящейся на 2 дюйма ниже локтевого сустава, и соедините его с поперечным разрезом, произведенным изнутри кнаружи предплечья.
Я просыпаюсь в девять от настойчивого трезвона будильника, размышляю, не нажать ли на кнопку, но потом понимаю, как сильно я хочу писать. Я мчусь в туалет, капли горячей мочи стекают по моим бедрам, но когда я усаживаюсь на унитаз, у меня ничего не получается. Пытаюсь пригладить всклокоченные волосы, тру опухшие глаза. Наконец все в порядке, клапан открыт, и моча выливается.
