— Они к этому не привыкли. Вы его не расспросили. Большинство здешних посетителей относятся к кофе очень разборчиво.
— Половина кофеина, семнадцать драхм соевой пены, одна пятая кенийского, четыре пятых ямайского и чуть-чуть занзибарской гвоздики.
Пастерн продемонстрировала красивые зубы.
— Вот именно.
— Мне не важно, лишь бы не было октана, — сказала Петра. Явилась большая кружка чего-то темного и горячего. Официант покачал ее над столом. Пошутил, должно быть: столешница была выложена мозаичной керамикой. Из синих, желтых и зеленых кусочков складывались грациозные цветочки. Петра провела пальцами по контурам. Красивая работа, но непрактично.
— Нравится? — спросила Пастерн. — Кафель.
— Очень красиво, — сказала Петра.
— Моя работа.
— В самом деле? Просто замечательно.
— Я сейчас мало этим занимаюсь, — сказала Пастерн. — Трое детей, муж ортодонт.
Первое обстоятельство объясняло ее признание, а второе казалось странноватым.
— Заняты, — кивнула головой Петра.
— Еще бы… но скажите мне, детектив, почему шесть лет назад никто со мной не говорил? Моих подруг, тех, что были в театре, допрашивали.
«Потому что следователь, работавший по делу, был запойным алкоголиком и не стал дозваниваться до вас, когда первый раз это у него не получилось».
— Миссис Джэгер и доктора Касагранде? — спросила Петра.
Пастерн подняла тонкие брови.
— Сара — доктор?
— Она физиолог в Сакраменто.
— Подумать только! — воскликнула Эмили Пастерн. — Она всегда говорила, что собирается стать терапевтом, но я не верила, что это произойдет. В Сакраменто ей повезло.
— Сколько времени она живет там?
— Они с мужем переехали туда вскоре после убийства Марты. Алан — лоббист, ему нужно было все время находиться в столице штата. А как дела у Сары?
— Я с ней пока не говорила. С Мелани Джэгер тоже не удалось связаться.
— Мел во Франции, — сказала Пастерн. — Переехала туда два года назад. После развода. Хотела найти себя.
Она помешала ложкой чай.
— Детей нет, может ехать, куда хочет.
— Ну и как? Нашла себя? — поинтересовалась Петра. Пастерн отбросила назад красивые рыжие волосы.
— Она думает, что она художник. Живописец.
— И что, таланта не оказалось?
Петра погладила столешницу. Этим жестом она хотела сказать: «…в отличие от вас, Эмили».
— Не хочу злословить, мы ведь были подругами, но… странно: в Долине я осталась одна… так почему со мной никто не говорил?
— Из того, что мне удалось узнать, детектив не смог с вами встретиться.
— Он звонил, когда меня не было дома. Оставил свой телефон, — сказала Пастерн. — Я ему позвонила.
Петра пожала плечами.
— Шесть лет, — сказала Пастерн. — Что за причина, по которой снова обратились к этому делу?
— Ничего драматического. Нам просто захотелось почистить дела.
Пастерн нахмурилась.
— Вы местная?
— Вообще-то, я из Аризоны, — сказала Петра. Разговор приобретал личный характер. Одинокая женщина? Или Пастерн не хотела отвечать?
— У меня в Скотсдейле есть кузены, — Пастерн запнулась. — Вам ведь это неинтересно. Вы пришли поговорить о Марте. У вас есть предположения относительно убийцы?
— Пока нет. А у вас? — спросила Петра.
— Конечно, есть. Я всегда думала, что это Курт. Но моего мнения никто не спрашивал.
Петра крепко взялась за чашку. Керамическая поверхность сильно нагрелась, и она отдернула пальцы.
— Почему вы так думаете, Эмили?
— Я не утверждаю, будто знаю это. Мне так сердце подсказывает. Брак Марты и Курта всегда казался мне странным.
— Почему?
— Каждый был сам по себе. Их отношения можно было назвать платоническими. Словно у них не было начальной страсти, с которой все начинается у большинства людей. Понимаете, о чем я?
— Конечно, — сказала Петра.
— Чувства постепенно остывают у всех, но у Марты с Куртом, похоже, и остывать было нечему. Марта, правда, ничего подобного не говорила. Она ведь немка, а европейцы все сдержанные.
— Каждый сам по себе, — сказала Петра, вспоминая Курта Добблера.
Двое холодных людей. Одному из них вдребезги разбили череп.
— Я никогда не видела, чтобы они целовались, — продолжила Пастерн. — Или прикасались друг к другу. Да и вообще не припомню, чтобы Курт выражал какие-то эмоции. Даже когда Марта умерла.
Она наклонилась к Софии, помяла складки на ее шее.
— Он по-прежнему живет здесь. В том же доме. В семи кварталах от меня. Когда мы услышали о Марте, я принесла еду, предложила помощь. Курт взял еду возле дверей, не пригласил меня в дом, не поблагодарил.
— Очаровательный человек.
— Вы его видели? Петра кивнула.
— Значит, понимаете. Я не могу доказать, что сделал это он. Просто чувствую. Всегда чувствовала. И не только я, но и Сара, и Мел. И не потому что Курт со странностями, а потому, как все произошло. В тот вечер, в театре, когда зазвонил телефон, Марта вскочила так быстро, что едва не наступила мне на ноги. Затем побежала без всяких объяснений, словно от этого зависела ее жизнь.
Пастерн слабо улыбнулась.
— Вышло все плохо.
— Она открыла мобильник и прочитала имя звонившего? — спросила Петра.
Пастерн задумалась.
