Патриарх Гермоген — одна из ключевых фигур нашей истории В эпоху Великой Смуты начала XVII века, когда Московская держава едва не исчезла с карты мира, именно его воля помогла удержать российскую государственность от окончательного краха. И очень может быть, что ни Первого, ни Второго земских ополчений, ни освобождения Москвы от поляков, ни восшествия на престол Романовых не случилось бы, если бы этот дряхлый телом старик не выдержал обрушивающиеся на него удары судьбы В течение целого года он один представлял собой неприступную твердыню — единственную из всех в России, которую так и не смогли взять враги. «Твердый адамант» и «новый исповедник», «непоколебимый столп» православной веры — так называют его авторы исторических сочинений XVII столетия. Но в биографии самого Гермогена очень многое так и осталось не проясненным до конца Споры между историками ведутся относительно важнейших фактов в его судьбе, под вопрос ставятся толкования главнейших его поступков А потому и книга, предлагаемая вниманию читателя, — не просто еще одно жизнеописание великого старца, но полноценное историческое исследование, автор которого основывает свои выводы на тщательном анализе всех сохранившихся к настоящему времени исторических источников.
Читатель!
Автор этих строк приносит извинения.
Книга, которую ты взял сейчас в руки, представляет собой неудобное чтение. Нет в ней легкости.
Патриарх Гермоген для русской истории — громадная фигура. В эпоху Смуты Московская держава, словно ветхое здание, покрылась трещинами от основания до сводов и едва не рухнула окончательно. Вся российская государственность около года висела на волоске: ее защищала от полного разрушения воля дряхлого старика, на которого обрушивался один удар за другим. И не было бы, скорее всего, ни Первого земского ополчения, ни Второго, ни освобождения Москвы от поляков, ни восшествия Романовых на престол, если бы Гермоген не выдержал все эти удары. Долгое время он представлял собой одинокую твердыню — живую крепость, единственную изо всех в России, какую не взяли ее враги.
И очень хотелось бы написать о нем яркими красками, живо, трепетно… Да вот беда, надо писать иначе. Причины к тому — самые серьезные.
Начать объяснение придется издалека.
Из двух стадий состоит нормальный путь получения какой-либо исторической личностью громкой славы у образованной публики.
На первой стадии ученые занимаются анализом исторических источников, повествующих об этой персоне. Специалисты читают летописи, документы, мемуары; выясняют, насколько они достоверны; реконструируют с помощью научных методов биографию героя.
На второй стадии за дело берутся публицисты, журналисты, популяризаторы. У них уже есть основа, созданная трудами ученых. Теперь к этой основе добавляются художественные образы, философские размышления, живая литературная речь. В таком виде образованной публике легче принять биографию крупной исторической личности: чистый научный язык — это ведь сухое сено академщины, таким блюдом не полакомишься! Требуется совсем другое изложение. Такое, чтобы читатель не остался равнодушным, чтобы он увлекся, получил удовольствие, а не только мучил себя расшифровыванием ученых ребусов.
Но построить популярное повествование, не имея научного фундамента, — верх легкомыслия. А потому без первой стадии нельзя обойтись.
Резонно?
Вот только не всегда так получается. Порой вторая стадия обгоняет первую.
Порой какая-нибудь крупная фигура вызывает столь сильный интерес у любителей родной истории, что о ней сразу, без подготовительного — строго научного — этапа, начинают писать популярные опусы. Да и не только популярные, но и разного рода историософские: окружают исторического персонажа заковыристыми теориями, придают ему глобальное политическое значение… А по следам подобных сочинений вскоре идут романы, пьесы, фильмы, тексты для детей, хлесткие статейки в прессе.
В результате миллионы людей получают несокрушимую уверенность в неких добродетелях, подвигах или, напротив, злодействах этой персоны, хотя ученые многого еще не выяснили, хотя идут еще полемики о главнейших фактах в ее судьбе. И всё величественное здание популярных текстов может быть разрушено парой строк из какого-нибудь не до конца освоенного учеными документа. Под сотнями книг, статей, художественных произведений зияет страшная пустота.
Как ни парадоксально, подобное случается сплошь и рядом.
Именно так произошло и с патриархом Гермогеном.