Сборник посвяшем величайшей трагедии русской истории XVII-го века. Легендарные, сильные образы патриарха Никона, царя Алексея Михайловича, опальных протопопа Аввакума, боярыни Морозовой встают со страниц исторических романов, вошедших в эту книгу.
В 90 вёрстах от Нижнего Новгорода, в теперешнем Княгининском уезде, в 1605 году стояло село Вельманово, или Вильдеманово, а по раскольничьим источникам — Курмыши. Местность эта была трущобная, и село раскинулось в сторонке от дорог, в лесу. Всё представляло в нём бедность, если не прямо нищету населения — старые избы, ветхая церковь.
Все постройки, потемневшие от времени, как-то теснились друг к другу, как бы из опасения не устоять одним.
Был прекрасный майский полдень. Деревья оделись уже листвой, запахло елью, сосною и берёзою, а певчие птички заголосили и защёлкали на тысячи ладов.
Из одной из самых бедных изб вышел в это время крестьянин. Роста он был большого, мускулистый, плечистый, с светло-русою бородою; но голубые глаза богатыря светились такою добротою, а всё лицо таким добродушием, что казалось, будто голова на этом туловище чужая.
Крестьянин с озабоченным и оторопелыми видом, без шапки выйдя из избы, взглянул в ту сторону, где была церковь, и, перекрестясь, направил туда шаги свои.
Он подошёл к небольшой, но чистой избушке священника и остановился у ворот; чёрная мохнатая жучка было облаяла его, но, узнав мужика, стала к нему ласкаться.
На лай собаки вышел сам батюшка — невысокий человек, с редкою бородою и умными глазами.
— А, Минин, это ты, сердечный... что скажешь? Аль жена родила?
— Бог сподобил, — осклабил белые зубы мужичок, целуя руку батюшке, — сына дал и имя ему нареки, отче. Благослови, отец Василий, молитву прочитай над младенцем.
— Сейчас... сейчас, — засуетился отец Василий.
Несколько минут спустя он вышел в эпитрахили, с крестом и молитвенником. По дороге он заговорил, обращаясь к Минину:
— Сегодня память мучеников Исидора и Максима, св. Исидора юродивого; а также преподобных Никиты и Серапиона, — выбирай имена, все Божьи угодники[1]...
Минин призадумался и мысль ему пришла: один Исидор был великомученник, другой юродивый, уж будет ли хорошо назвать так и моего единородного; уж лучше назову его именем одного из подвижников Христовых — аль Никитой, аль Серапионом... И в этих мыслях он отвечал батюшке.
— Жёнка что скажет... дело женское... она назовёт, а батюшка благословит.
— Пущай так.
Пришли они в избу. Внутри чистота, а на полатях сидит молодая женщина, белолицая, с добрыми тёмно-серыми глазами, да держит младенца в пеленах.
В парадном углу образ Божьей Матери, весь в шитых полотенцах, да лампадка горит, а тут же стол и на нём хлеб-соль да три свечки восковые.
Стал батюшка у образа, а Минин в это время подошёл к жене и перешёптывался об имени, какое нужно дать новорождённому, и жена его остановилась на Никите.
— Никой буду звать, — пояснила она.
Минин передал батюшке желание жены, чтобы младенца наречь Никитой.
Батюшка совершил благословение и, когда кончил, сказал хозяйке:
— Ну-ка, Марианна, теперь похвались ребёнком...
Та раскрыла младенца, он был необыкновенно крупен.
— Экий богатырь, — невольно воскликнул батюшка, — а родить-то каково было!
— Три дня мучилась, — застонала родильница.
— И Бог воскресе в третий день, а в сороковой вознёсся в славе одесную Отца, — произнёс вдохновенно священник. — Благодать Божья да почиет на младенце, и да будет он подвижником Христа, как святой Никита...
И пока Минин стал готовить угощение батюшке, тот обратился к хозяйке:
— Дед мой, — так рассказывал он, — умер очень стар и помнил многих царей; а отцу моему рассказывал об опричнине, и о казнях лютых. Бысть глад, — присовокупил он, — по всей земле русской, а больше в Заволжье: во время жатвы дожди были великие, а за Волгой мороз хлеб побил, и люди помроша; а зима студёна и снега паче меры. Тут игумен спасский, Маркел, Хутынского монастыря, оставя игуменство, жил в Антоновом монастыре, да сотворив житие Никите, епископу новгородскому, и канон, поехал к Москве... А после святой, гляди, и обрели мощи св. Никиты и перевезли их в Москву... И стал св. Никита чудо творить, что и словами не опишешь... Великий чудотворец!
Священник набожно перекрестился, примеру его последовали и хозяева.
Помолчавши немного, батюшка продолжал:
— Был ещё св. столпник Никита, игумен переяславский... Великий чудотворец... Жил он в столпе... то было в княжение Всеволода III. Юный князь Михаил, сын Всеволода Чермного, немощен был и, услышав о чудесах столпника, поехал к нему в Переяславль. Принесли недужного к столпу, он пал ниц и рек: «Св. отче, прости мои согрешения и исцели мя недостойного раба Божьего». Поднял тогда свой жезл столпник и рече: «Господь Бог прощает кающихся, и имя его исцеляет недужных», — прикоснулся он жезлом к Михаилу и крикнул: «Христос воскресе, встань и ты». Князь встал, исцелённый и радостный; а бояре срубили крест и надписали на нём 6694 год (1186). Паломники и теперь ходят туда и приносят оттуда по кусочку креста.
Едва отец Василий кончил рассказ, как появился на пороге шаман мордовский из ближайшего мордовского селения. Каждое лето он нанимал на сенокос Минина.
