Хотя Владимир и расположен относительно недалеко от Москвы, но добираться до нее по вызову патриарха для участия в работе Священного синода с каждым разом становилось все труднее. Железные дороги были на военном положении, и получить пропуск для проезда в Москву можно было только у властей. Те же в условиях гражданской войны весьма неохотно выдавали их иерархам церкви, считая их поездки по стране нежелательными, тем более что для властей церковь стала силой, выступающей на стороне белых или им сочувствующей. Например, в 1919 году в одном из донесений Владимирской губчека сообщалось следующее: «Отношение духовенства к власти враждебное, открыто выступать не решается, но частенько в „религиозных беседах“, критикуя советскую власть, ударяет по натянутым струнам населения — о продовольственном и других вопросах хлебной монополии, свободной торговле»[63].
Но, как бы то ни было, в самом начале октября 1919 года Сергию после долгих мытарств, мучительных и утомительных хлопот удалось получить разрешение на поездку в Москву сроком на три дня.
…Ранним утром поезд медленно шел через московские пригороды. Пассажиры, истомленные дорогой, столпились у окон, наблюдая проплывающие мимо здания, мосты, церкви, дороги, изредка встречающиеся группы людей. Вот и перрон Курского вокзала.
— Гра-жда-не, — зычно и нараспев крикнул проводник, — Мос-кв-а-а, столица! — И, чуть помедлив, добавил: — Па-пра-шу выходить и вещички не забывать!
Вместе с толпой, в которой преобладали серые шинели военных, Сергий вышел на привокзальную площадь. Быстро найдя свободного извозчика, удобно усевшись и устроив рядом багаж, бросил:
— К Брестскому вокзалу!
Утренний холодок освежил, прогнал дорожную усталость. Разом отодвинулись волнения и трудности, пережитые в поездке, которая из-за бесконечных остановок и проверок растянулась на 12 часов. «Наконец-то я у цели, — думал митрополит. — Теперь осталось добраться до подворья, и можно считать дело исполненным». В кармане у Сергия лежал синий бланк телеграммы от патриарха — его пропуск и объяснение на все непредвиденные обстоятельства. В тексте значилось, что заседание Синода назначено на 16 часов 8 октября.
— Постой, — обратился Сергий к извозчику. Ему подумалось, что времени в запасе еще много, да и не стоит так рано тревожить патриарха. — Давай-ка сначала к Кремлю, давненько там не бывал.
Показались башни и стены Кремля, Пашков дом. Пролетка спустилась с Большого Каменного моста. Остановились у Манежа. Отпустив извозчика и предварительно сговорившись о встрече в Охотном Ряду, оставшись один, Сергий неспешно шел по Александровскому саду. Он узнавал и не узнавал его: сквозь серые осенние облака вдруг проглянуло солнце, и стало видно, что могучие стволы вековых лип выкрашены в лиловый, фиолетовый, малиновый и желтый цвета. На фоне кирпично-красной стены они выглядели каким-то фантасмагорическим наваждением. Сидевший на скамейке обыватель, увидев, как Сергий изумленно озирается вокруг, любезно пояснил:
— То художники-авангардисты с разрешения властей таким образом украшают город к двухлетию Октябрьского переворота.
«Прочь, прочь отсюда, — застучало в голове митрополита. — Бегом из этого царства призраков». Сразу же за воротами он увидел сотни людей: стариков, женщин, детей. Все они тянулись в одну сторону — к Иверской иконе. Подумалось: «Хоть здесь-то все по-прежнему. Та же толпа страждущих, нищих и убогих с одинаково умиленными лицами. Вот она, настоящая верующая Россия, спасаемая и спасающая от всех невзгод и бед. И сердце России — Иверская часовня с чудотворной святыней. Вокруг нее сплотившись, все вместе и спасемся».
…В три часа дня митрополит Сергий, немного передохнув в Валаамском подворье, отправился на заседание Синода. Вот и митрополичье подворье: за высокой каменной стеной скромный двухэтажный дом, хотя и просторный, но без особых архитектурных затей. К нему примыкают небольшой сад, огород, цветники и баня. Пройдя в дом и поднявшись на второй этаж в зал заседаний Синода, Сергий присоединился к уже собравшимся приглашенным: членам Синода и Высшего церковного совета, московским благочинным, настоятелям крупных московских церквей и наместникам монастырей. Ровно в четыре в зал вошел патриарх Тихон.
— Как вам известно, — начал он свое вступительное слово, — нынешней весной от имени всей полноты церкви православной мы обращались в Совет народных комиссаров с требованием прекратить надругательства над останками чтимых народом угодников, указуя, что вскрытие мощей обязывает нас стать на защиту поруганной святыни и в случае его продолжения вынудит нас отечески возвестить народу, что должно повиноваться больше Богу, нежели человеку. Но не внемлят голосу церкви нынешние правители. Как сообщают из Тотьмы и Новгорода, Твери и Ярославля, Ростова и Белева, из других российских городов, вскрытие продолжается, уже десятки и десятки святых останков выставлены на посрамление и осмеяние. Месяц назад Синод обращался в ликвидационный отдел Наркомюста. С поступившим ответом я вас сейчас ознакомлю.
