Но вместо бесстыдной лжи Тудор Стоенеску-Стоян грустно взглянул на нее и с горькой улыбкой медленно проговорил:
— Мой друг?.. Теофил Стериу был слишком велик, чтобы выбирать себе друзей среди таких ничтожеств, как я… Такова правда…
— Странно! — воскликнула Адина Бугуш, разочарованно захлопнув книгу с вещественным доказательством, отныне бесполезным, раз уж этот обманщик готов признаваться сам без всякого принуждения, сменив тактику в игре, которой она уже не понимала. — Странно! Чрезвычайно странно…
Однако она не успела объяснить, что именно ей показалось странным, и Тудору Стоенеску-Стояну не суждено было этого узнать, ибо беседа их была прервана Санду Бугушем.
Войдя в столовую, супруг — ох, уж эти его тюленьи усы — объявил:
— Дорогая Ади, там Статакиу в прихожей. Он звонил… Спрашивал тебя, Тудор! Искал тебя по всему городу. С какой-то телеграммой… Я приглашу его сюда, Ади?
Он спрашивал у Адины позволения, но ответа не последовало.
Тогда, обернувшись к двери, низким, нарочито грозным, устрашающим голосом он позвал:
— Входи, презренный! Теперь ты у нас в руках, и живым ты из камеры пыток не выйдешь!
Статакиу был директором лицея имени Митру Кэлимана. Он перешел на сторону Эмила Савы — переметнулся к противнику. За эту тяжкую измену он вполне заслуживал эпитета «презренный» и самых жестоких и утонченных пыток.
Тем не менее он переступил порог с безмятежной улыбкой, так как знал, что в этот час у Санду Бугуша ему угрожала, самое большее, чашка турецкого кофе. Он поцеловал руку гостеприимной хозяйке, попросив прощения за неожиданное вторжение. С многозначительным видом потряс руку Тудору Стоенеску-Стояну. Присел на краешек стула и развернул на столе телеграмму так торжественно, словно председательствовал на учительском совете в канцелярии лицея.
Неуклюжий, волосатый, с густыми бровями и бритыми, отливавшими синевой щеками, он, казалось, задыхался в своем слишком узком воротничке. Даже подергал запонку и, засунув за воротничок согнутый указательный палец, слегка высвободил шею.
— Дело состоит в следующем!..
Он принял было официальный тон.
Но тут же поправился.
— Я отвлеку вас всего на пять минут… Разыскивая вас, я обежал галопом весь город, поскольку без вас, господин Стоенеску-Стоян, мы не можем принять решения по этому вопросу. А решать надо срочно.
— Мы, пожалуй, перейдем в гостиную, а вы оставайтесь тут… — предложила Адина Бугуш. — Или, может быть, в гостиную лучше пройти вам?..
— В этом нет необходимости, сударыня! — заявил директор. — Это вовсе не секрет. Напротив. Если мне одному не удастся, я прибегну к вашей помощи… Я получил вот эту телеграмму. Точно такую же получил и префект. В связи со смертью Теофила Стериу правительство решило объявить национальный траур. И в день похорон, то есть завтра, все школы будут закрыты, учеников соберут в общем зале, и кто-нибудь из учителей выступит с рассказом о жизни и деятельности великого усопшего. Конкретно, решено собраться в Центральном театре, а с докладом просить выступить господина Тудора Стоенеску-Стояна. Для этого у него есть все основания…
— Еще бы! — насмешливо подтвердила Адина Бугуш.
— Вот именно… Писатель. Друг великого усопшего…
— Еще бы…
— Глубокий знаток его произведений… Его жизни…
— Ну, еще бы!..
— Мы опасались лишь одного… Как бы он не уехал в Бухарест на похороны — для нас это было бы катастрофой. Вот я и поспешил лично… Вы согласны, господин Стоян?
— Ну, конечно! — еще раз с вызовом подтвердила Адина Бугуш. — О чем речь! Он просто обязан сделать это ради памяти Теофила Стериу, своего великого, любимого старого друга!.. Не так ли, господин Тудор Стоенеску-Стоян?
Адина Бугуш, слегка склонив голову набок, смерила его презрительным взглядом, в улыбке ее были и сочувствие, и вызов.
Комедия обещала быть куда более интересной, чем она ожидала. Дело оборачивалось прямо-таки театральным представлением. Завтра Тудор Стоенеску-Стоян будет выступать с докладом, вспоминать о своей дружбе с Теофилом Стериу, сочинять новые выдумки и повторять старые измышления.
А как только он кончит, она пустит по рукам письмо Теофила Стериу, хотя бы постфактум разоблачит самозванца и отомстит за свою исчезнувшую подругу Исабелу.
— Значит, вы согласны, господин Стоенеску-Стоян?
— Конечно! — согласился самозванец, лгун и лицемер, со странным вздохом облегчения. — Это моя обязанность перед памятью Теофила Стериу…
Тудор Стоенеску-Стоян имел в виду другую обязанность, о которой знал только он. Неожиданно ему предоставлялся случай искупить свою вину перед человеком, чьим именем он воспользовался, кого, пусть во сне, но пытался убить; перед его книгами, которые вот уже десять месяцев предавал.
Он покается публично. Оправдается перед самим собой.
Поэтому он с подчеркнутой решимостью повторил:
— Вы правы, госпожа Бугуш. Я намерен оплатить этот долг возможно более честно.
