Затем Оскар рассказал мне о ребенке за спиной Джерри, и дробовике, примотанном к голове матери, и о бензине.
И тем не менее все это казалось мне далеким от реальности.
— Он убил Фила, — сказал я.
Девин грубо схватил меня за руку и поднял на ноги.
— Да, Патрик, это так. А сейчас он может убить еще двоих. Хочешь помочь нам?
— Да, — сказал я, но мой голос был не похож на мой собственный. Он был мертвым. — Конечно.
После того как я влез в выданный бронежилет и поменял обойму в своей беретте, они проводили меня к машине.
Болтон присоединился к нам на улице.
— Он окружен, — сказал он. — Полностью.
Я чувствовал себя совершенно опустошенным, подобно яблоку, из которого вырезали сердцевину.
— Скорее, — поторопил меня Оскар. — У тебя всего пять минут, иначе он сожжет заложников.
Я кивнул, и пока мы шли к машине, натянул на жилет сорочку и куртку.
— Знаете склад Буббы? — спросил я.
— Да.
— Забор вокруг него продолжается на детскую площадку. Он общий.
— Знаю, — сказал Девин.
Я открыл машину, залез в бардачок и стал разбрасывать его содержимое по сиденьям.
— Что ты делаешь, Патрик?
— В заборе, — сказал я, — есть отверстие. Его нельзя увидеть в темноте, потому что это просто доска. Надо толкнуть, и проход открыт.
— Ясно.
Я увидел край маленького стального цилиндра, торчащего из вороха спичечных коробков и рекламных проспектов, разбросанных по моим сиденьям.
— Дыра находится в правом углу забора, где стыкуются столбы у входа на склад.
Закрыв дверцу, я двинул машину вверх по авеню в сторону детской площадки. Девин не отрывал глаз от цилиндра.
— Что у тебя в руке?
— Одноразовый выстрел. — Я ослабил ремешок от часов и всунул цилиндр между кожаной полоской и запястьем.
— Одноразовый выстрел?
— Рождественский подарок Буббы, — сказал я. — Довольно давний. — Я помахал им перед ним. — Одна пуля. Нажимаю эту кнопку, это такой курок. И пуля покидает цилиндр.
Девин с Оскаром вовсю глядели на невиданное новшество.
— Подумать только, просто глушитель с парой винтиков и петлей, взрывная капсула и пуля. Оно взорвется в твоей руке, Патрик.
— Возможно.
Впереди замаячила детская площадка, пятиметровый забор блестел от льда, деревья от него были темными и тяжелыми.
— Зачем тебе это? — спросил Оскар.
— Потому что он заставит меня отдать пистолет. — Я повернулся и посмотрел на них. — Отверстие в заборе, ребята.
— Пошлю туда человека, — сказал Болтон.
— Нет, — я покачал головой, затем кивнул на Девина и Оскара. — Один из них. Доверяю только им. Один из вас пройдет через дыру и подползет к нему сзади.
— И что дальше? Патрик, ведь у него…
— …ребенок, привязанный к спине. Доверься мне. Тебе предстоит ослабить силу его падения.
— Сделаю, — сказал Девин.
Оскар фыркнул.
— С твоими-то коленями? Чушь. Ты не пройдешь и десяти метров по льду.
Девин посмотрел на него.
— Да? А как, интересно, ты протащишь свою китовую задницу через всю площадку, да еще незаметно?
— Я и ночь одной крови, старик. Мы одно целое.
— О чем это он? — спросил я.
Девин вздохнул, ткнув пальцем в Оскара.
— Китовая задница, — сердито проворчал Оскар. — Надо же!
— Там увидимся, — сказал я и зашагал по тротуару к детской площадке.
Поднимаясь по лестнице, я буквально тащил себя, перебирая руками по перилам.
Улицы днем освободились ото льда при помощи соли и колесных шин, но детская площадка представляла собой каток. По меньшей мере пятисантиметровый слой иссиня-черного льда покрывал ее центр, где внутри асфальтового бортика накопилась вода.
Деревья, баскетбольные сетки, гимнастические снаряды и качели — все выглядело сделанным из стекла.
Джерри стоял посреди площадки, там, где первоначально собирались построить фонтан, но когда мэрия поняла, что у них не хватит денег, то ограничились простым цементным бассейном, окруженным скамейками. Иными словами, это было место, куда можно было прийти с детьми и убедиться, на что истрачены деньги налогоплательщиков.
Машина Джерри стояла здесь же, рядом; когда я подошел, он стоял, облокотившись на капот. Ребенка за спиной у него мне не было видно, но стоявшая у его ног на коленях Дэниэль Роусон своим отсутствующим взглядом доказывала, что морально она уже приняла свою смерть. Двенадцать часов в багажнике сделали свое дело: спутанные волосы сбились на левой части головы, будто их приплюснули рукой, по лицу расползлись разводы туши, уголки глаз покраснели от бензина.
Она напомнила мне снимки женщин, виденных мною в Аушвице, Дахау или Боснии. Похоже, она понимала, что жизнь ее дошла до грани, когда помощи ждать неоткуда.
— Привет, Патрик, — сказал Джерри. — Остановись, достаточно.
Я остановился в шести футах от машины и в четырех от Дэниэль Роусон, обнаружив, что касаюсь носком ботинка бензинового круга на льду.
— Привет, Джерри, — сказал я.
— Ты ужасно спокоен, — он поднял мокрую от бензина бровь. Его рыжеватые волосы прилипли к голове.
— Просто устал, — сказал я.
— Глаза покраснели.
— Верю тебе на слово.
— Филипп Димасси мертв, надо полагать.
— Да.
— Ты оплакивал его.
— Да. Верно.
Я посмотрел на Дэниэль Роусон, и мне понадобилось недюжинное усилие, чтобы почувствовать к ней сострадание.
— Патрик?