— Ты и у других кредит уничтожал? — спросил я.
— Я…
— Отвечай ему, — сказал Бубба, не отрывая взгляда от своих ботинок.
— Да.
— У тех, кто пытался оставить Церковь Истины и Откровения? — спросила Энджи.
— Эй, погодите-ка, — вмешался Мэнни.
— У кого есть спички? — спросил Бубба.
— Молчу, — сказал Мэнни. — Молчу.
— Нам известно все относительно «Утешения в скорби» и Церкви, — сказала Энджи. — Один из способов расправиться с непокорными, который вы практиковали, — это лишение их денег. Правильно?
— Иногда, — сказал Джон, надувшись точно мальчишка, которого застукали за подглядыванием в девчачьей раздевалке.
— У вас всюду имеются свои люди, не правда ли, Джон, — сказал я, — в солидных компаниях, в налоговой инспекции, в полиции, в банках, в медиа-группах. Где еще?
Он хотел пожать плечами, но они были стянуты веревками.
— Вы все их назвали.
— Как мило, — сказал я.
Он фыркнул:
— Когда католики работают в тех же самых организациях, никто не жалуется. Или если евреи.
— Или адвентисты седьмого дня, — добавил Бубба.
Я бросил на него взгляд.
— О, — он поднял руку, — прошу прощения.
Присев перед Джоном на корточки, я оперся локтями на его колени и вперил взгляд в его лицо.
— Ладно, Джон… А сейчас очень важный вопрос. И не вздумай мне врать.
— Не то плохо будет, — добавил Бубба.
Джон опасливо покосился на него, потом опять перевел взгляд на меня.
— Джон, — сказал я, — что произошло с Дезире Стоун?
— Дезире Стоун, — эхом откликнулась Энджи. — Давай, Джон. Нам известно, что она была клиенткой «Утешения в скорби».
Джон облизнул губы, моргнул. Он молчал больше минуты, и Бубба стал проявлять нетерпение.
— Джон, — сказал я.
— Помнится, был у меня здесь где-то огонек… — С озабоченным видом Бубба похлопал себя по карманам, потом вдруг щелкнул пальцами: — Так я же его внизу оставил! Вот в чем дело! Я мигом!
Джон и Мэнни глядели, как он рысью ринулся к лестнице в дальнем углу чердака, громыхая своими солдатскими бутсами, от чего даже балки сотрясались.
Когда Бубба исчез внизу, я сказал:
— Ну вот, сами виноваты.
Джон и Мэнни переглянулись.
— С ним ведь как бывает, — сказала Энджи, — никогда не знаешь, что он учудит. Большой выдумщик.
Глаза у Джона стали большие, как блюдца, и едва не вылезли из орбит.
— Вели ему меня не трогать!
— Да что я сделать-то могу, если ты о Дезире Стоун не рассказываешь?
— Я ничего не знаю о Дезире Стоун!
— Наверняка знаешь, — сказал я.
— Вот Мэнни, тот знает. Мэнни был ее первым консультантом.
Мы с Энджи как по команде медленно повернули головы к Мэнни, обратив взгляды на него.
Мэнни покачал головой.
Энджи с улыбкой подошла к нему.
— Ах, Мэнни, Мэнни! — пропела она. — Ну и скрытный же ты парень. — Она задрала ему подбородок, заставив смотреть прямо ей в глаза. — Ну же, выкладывай, качок!
— Если мне еще приходится терпеть этого прохвоста, то какая-то девка мне не указ. — И он плюнул в Энджи, но она ловко уклонилась от плевка.
— Господи, — сказала она, — ты, наверное, в спортзале перезанимался, Мэнни. Так ведь, дружок? Вечно с гантелями таскаешься, вечно спихиваешь с турника тех, кто послабее, а потом морочишь головы дружкам, рассказываешь, как накануне всех шлюх перетрахал. Я вижу тебя насквозь, Мэнни.
— Иди ты…
— Нет, это ты иди, Мэнни, — сказала она. — Иди и пропади пропадом!
Тут в комнату вкатился Бубба с ацетиленовой горелкой в руках, он громко вопил:
— Нашел, нашел!
Мэнни вскрикнул и забился в своих веревках.
— Вот это по-нашему, — сказал один из братьев Туоми.
— Нет! — заорал Мэнни. — Нет, нет, нет! Дезире Стоун прибыла в Терапевтический центр девятнадцатого ноября! Она, она… была в депрессии, потому что… потому что…
— Не части, Мэнни, — попросила Энджи. — Помедленнее.
Мэнни прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, по лицу его тек пот.
Сидя на полу, Бубба поглаживал свою горелку.
— Ладно, Мэнни, — сказала Энджи. — Давай сначала.
Поставив перед ним на пол магнитофон, она включила его.
— Дезире находилась в депрессии, потому что у отца ее был обнаружен рак, мать только что умерла, а парень, с которым она училась в колледже, утонул.
— Это все мы знаем, — сказал я.
— Потому она пришла к нам и…
— Каким образом она к вам пришла? — спросила Энджи. — Пришла прямо с улицы?
— Да. — Мэнни недоуменно заморгал глазами.
Энджи повернулась к Буббе:
— Он лжет.
Бубба медленно покачал головой и включил горелку.
— Хорошо, — сказал Мэнни. — Хорошо. Ее заманили.
— Я опять включаю ее, — сказал Бубба. — Без нее не обойтись, Энджи. Хочешь ты или не хочешь.
Энджи кивнула.
— Джефф Прайс, — произнес Мэнни. — Он ее заманил.
— Джефф? — удивился я. — Я думал, его зовут Шон.
Мэнни покачал головой:
— Это его второе имя. Иногда он использовал его как кличку.
— Расскажи нам о нем.
— Он был старшим консультантом «Утешения» и членом совета Церкви.
— Что за совет такой?
— Совет Церкви — это как совет директоров. В него входят те, кто был членом Церкви еще со времен Чикаго.
— Ну а этот Джефф Прайс, — сказала Энджи, — где он сейчас?
— Пропал, — ответил Джон.