— Милая моя девочка! — Он улыбнулся Энджи. Потом кивнул каким-то своим мыслям, вперив взгляд в стаканчик с бренди. Встав опять с кресла и прихватив с собой стаканчик, он отправился к окну и стал глядеть на панораму города. — Я верю в честность, — сказал он. — Никакое иное человеческое свойство не может с ним сравниться. И я пытался прожить как честный человек. Это очень трудно. Большинству мужчин это свойство незнакомо, как и вообще большинству людей — они бесчестны. Для большинства честность в лучшем случае понятие устаревшее, в худшем же — вредная наивность. — Повернувшись к нам, он улыбнулся, но улыбка его была какой-то усталой. — Думаю, сейчас закат этого понятия и к концу века оно совсем вымрет.
— Эверетт, — сказал я, — если б ты только мог…
Он покачал головой:
— Я не вправе обсуждать аспекты дела Тревора Стоуна или же исчезновение Джея Бекера с тобой, Патрик. Я просто не должен этого делать. Единственное, что я могу тебе сказать, это посоветовать помнить, что я говорил о честности и о людях, ее лишенных. И защищаться, вооружившись этим знанием. — Он опять прошел к креслу и сел в него, слегка повернув кресло к окну. — Спокойной ночи, — сказал он.
Я взглянул на Энджи, а она — на меня, а потом мы оба поглядели ему в затылок. Я опять увидел отражение его глаз в стекле, но на этот раз глаза его не глядели на мое отражение, а лишь разглядывали свое собственное. Он внимательно глядел на свой туманный образ, уловленный стеклом наряду с огоньками других зданий и отражениями чьих-то чужих жизней.
Мы оставили Эверетта в его кресле со взглядом, обращенным на панораму города и себя самого, — отражение, утопающее в густой синеве вечереющего неба.
Уже в дверях нас остановил его голос, и тон этого голоса был мне непривычен. В тоне этом по-прежнему чувствовались и опыт, и умудренность, и профессионализм вкупе с дорогим бренди, но был в его тоне и легкий оттенок страха.
— Будьте осторожны во Флориде, — сказал Эверетт Хемлин.
— Мы не говорили, что отправляемся во Флориду, — сказала Энджи.
— Будьте осторожны, — повторил он и, опять откинувшись в кресле, сделал маленький глоток. — Пожалуйста.
Мне никогда еще не приходилось летать на личном авиалайнере, поэтому сравнивать это мне было совершенно не с чем. Я не мог, даже совершив мысленный прыжок, сопоставить этот полет с пребыванием на личной яхте или же на личном острове, поскольку никогда не бывал ни там, ни там. Единственное, чем я владел лично, был мой латаный-перелатаный «порше-63». Поэтому… личный самолет оставалось сравнивать лишь с моим личным автомобилем, и они оказывались очень похожи, только самолет был больше. И быстрее. И имел бар. И летел.
Недотепа и Шатун заехали за нами ко мне на квартиру на темно-синем лимузине, который также был больше моей машины. Признаться, он был даже больше моей квартиры.
От меня мы промчались по Коламбия-роуд, к удивлению нескольких зевак, по-видимому, недоумевавших, что это за свадьба такая или пикник старшеклассников в девять утра да еще в середине марта. Прорезав транспортную сутолоку часа пик и скользнув вдоль туннеля Теда Уильямса, мы подъехали к аэропорту.
Вместо того чтобы влиться в поток машин устремлявшихся к главному терминалу, мы сделали петлю и направились к южному краю летного поля и, миновав ряд грузовых терминалов, продуктовых автопогрузок, складов и конференц-отель, о существовании которого я даже понятия не имел, мы очутились возле служб аэропорта.
Шатун пошел внутрь, а мы с Энджи тем временем обрыскали машину в поисках орешков и апельсинового сока и, набив карманы, принялись дискутировать, не прихватить ли еще и шампанского.
Шатун вернулся вместе с каким-то коротышкой, который затрусил к коричнево-желтому мини-фургону с надписью «Специальная авиация».
— Хочу лимузин, — сказал я Энджи.
— Парковаться возле твоего дома — повесишься.
— А зачем мне тогда дом? — Наклонившись к шоферскому креслу, я спросил Недотепу: — А сортир тут есть?
— Есть отделение с контейнером, — пожал плечами тот.
Мы тронулись, держась в хвосте мини-фургона, к будке охраны. Шатун и водитель фургона вылезли и предъявили охраннику свои удостоверения, и он, записав в блокнот номера, вручил Шатуну пропуск, который тот, вернувшись в машину, положил на приборную доску. Оранжевый шлагбаум поднялся перед фургоном, и мы, проехав мимо будки, очутились на летном поле.
