— Ужин у Боссингтон-Лейнов был нечто запредельное, — рассказывал Али Монтагю Лоре и Чайне. — Я понял, что дело плохо, когда хозяин дома заявил: «Здорово иметь дочерей, потому что их можно заставить вкалывать». Тут подошла высоченная девица, ну просто кобыла, и говорит: «С папой спорить нельзя. В свое время он был вылитый Мохаммед Али, только на полтора фута ниже».
Лора и Чайна засмеялись: Али был прекрасным пародистом.
— Мать в полном ужасе, — сказала Лора. — Какая-то подруга Шарлотты сняла в столице квартиру вместе с парой других провинциалочек и в первую же неделю связалась с типом по прозвищу Злой Джон!
Все завыли от хохота.
— Больше всего мистера Боссингтон-Лейна пугает то, что Шарлотта получает образование, — вставил Али.
— Получает она, ну конечно! — съязвила Лора.
— Он жаловался на соседскую девочку, которая сдает «неслыханное число экзаменов базового уровня».
— Это сколько, три? — уточнила Чайна.
— По-моему, пять, и она еще собралась сдавать экзамен продвинутого уровня по истории искусства. Я спросил его, можно ли заработать на искусстве, ну, чисто чтобы разговорить.
— И что он ответил? — поинтересовалась Чайна.
Али поднял подбородок, сунул руку в карман смокинга, большим пальцем держась за край.
— «Деньги? — прогудел Али. — Нет, это мало кому удается. Но ведь попадаются люди, слишком озабоченные поиском смысла жизни, чтобы беспокоиться о деньгах. Я и сам таким поиском озабочен». Я сказал, что, по-моему, смысл жизни подразумевает большой доход. «И капитал», — добавил он.
— Шарлотта просто невозможна, — ухмыльнулась Лора. — Она рассказала мне историю настолько скучную, что я слушать не могла, а в конце спросила: «Представляете ситуацию ужаснее, чем когда у вас крадут сосиску-гриль?» Я сказала, что легко представляю. Она так отвратительно загудела и говорит: «Разумеется, я спрашивала не в буквальном смысле».
— Все равно очень мило с их стороны оставить нас с ночевкой, — провоцирующе сказала Чайна.
— Знаете, сколько жутких фарфоровых безделушек я насчитал в своей комнате? — спросил Али, сделав надменное лицо, чтобы усилить шок от своего ответа.
— Сколько же? — поинтересовалась Лора.
— Сто тридцать семь.
— Сто тридцать семь! — потрясенно повторила Чайна.
— Очевидно, если сдвинуть с места одну из них, хозяйка узнает, — сказал Али. — Однажды она велела обыскать багаж всех гостей, потому что какую-то безделушку перенесли из спальни в ванную или из ванной в спальню, а она решила, что украли.
— Теперь так и подмывает что-нибудь из дома вынести, — заявила Лора.
— Знаете, что занятно? — Али быстро переключился на другую свою догадку. — Та старуха с красивым лицом, но в жутком синем платье — мать Бриджит.
— О нет! — воскликнула Лора. — Почему она здесь не ужинала?
— Бриджит ее стесняется, — сказал Али.
— Какой кошмар! — ужаснулась Чайна.
— Вообще-то, я понимаю Бриджит, — сказал Али. — От ее матери за милю веет глухой провинцией.
— Я видел Дебби, — объявил Джонни.
— Правда? Как она выглядит? — спросил Патрик.
— Красотка.
— На больших вечеринках она всегда была красоткой, — отозвался Патрик. — В ближайшее время мне нужно с ней поговорить. Легко забыть, что Дебби — просто человек с лицом, телом и, почти гарантированно, с сигаретой в зубах и что, возможно, она уже не та девушка, которую я знал.
— Как ты себя чувствуешь после ужина? — спросил Джонни.
— Сначала было не по себе, но я рад, что мы поговорили.
— Вот и хорошо, — отозвался Джонни. Как неловко: он не представлял, что еще сказать о том разговоре, и не хотел делать вид, что его не было. — Кстати, я вспоминал тебя на встрече «Анонимных наркоманов», — с неестественной бравурностью заявил Джонни. — Там один парень рассказывал, что накануне ночью выключил телевизор, решив, что злит ведущих.
— Ох, со мной такое бывало, — проговорил Патрик. — Когда в Нью-Йорке умер мой отец, самые длинные беседы я — если «я» тут корректное местоимение — вел с телевизором.
— Да, помню, ты рассказывал, — кивнул Джонни.
Оба замолчали и уставились на толпу, которая пульсировала под необъятным пологом из серого бархата судорожными, но короткими рывками, точь-в-точь как бактерии, размножающиеся под микроскопом.
— Нужна сотня таких призраков, чтобы на миг испытать чувство идентичности и устыдиться, — сказал Патрик. — Подобные личности окружали меня в детстве — черствые, скучные люди, которые кажутся утонченными, а на деле эдакие невежды-лебеди.
— Они последние марксисты, — неожиданно выдал Джонни. — Последние люди, уверенные, что классовая принадлежность объясняет все. Москва и Пекин давно отказались от этого учения, зато оно процветает под крышами английских домов. У большинства тут смелость полусъеденного червя и интеллект дохлой овцы, — продолжал Джонни, оседлав любимого конька, — но они истинные наследники Маркса и Ленина.
— Пойди и скажи им об этом, — посоветовал Патрик. — Думаю, многие предпочтут унаследовать хоть часть Глостершира.
— У каждого человека своя цена, — едко проговорил Сонни. — Робин, вы согласны?
— О да, тут главное — не продешевить, — отозвался тот.
