Миссис Хронос
Аттила
Патрик резко сел и ударился головой о ножку стула.
— Падла, зараза, бля, черт! — сказал он наконец-то собственным голосом.
Патрик трупом лежал на постели. Чуть раньше он на секундочку раздвинул шторы, увидел солнце, встающее над Ист-Ривер, и зрелище это наполнило его тоской и отвращением к себе.
За неимением выбора солнце сияло над миром, где ничто не ново. Еще одна первая фраза{86}.
Чужие слова проплывали через его мозг. Перекати-поле, несомое ветром через пустыню. Он уже думал это? Уже сказал? Чувство было такое, будто он весь раздался и отяжелел, но в то же время пустой внутри.
Из медленно булькающей мерзостной жижи мыслей то и дело всплывали следы вчерашней одержимости, наполняя его ощущением никчемности, одиночества и безнадеги. К тому же ночью он чуть не отправил себя на тот свет.
— Давай не будем больше к этому возвращаться, — пробормотал Патрик, словно затравленный муж, которому жена не дает забыть его неосторожные слова.
Он, морщась, протянул липкую, ноющую руку к часам на тумбочке. Пять сорок пять. Можно было заказать тарелку мясной нарезки или копченой семги прямо сейчас, но еще целых сорок пять минут оставалось до возможности организовать краткий миг счастливого утверждения собственной реальности, когда в номер вкатят тележку с плотным завтраком.
Тогда запотевший сок будет разделяться на жижу и мякоть под своей бумажной крышечкой, а яичница с ветчиной — слишком пугающе мясная при ближайшем рассмотрении — остывать, исходя запахами, и единственная роза в узкой стеклянной вазе уронит на белую скатерть лепесток, покуда Патрик глотнет сладкого чаю и продолжит вбирать эфирную пищу шприца.
После бессонной ночи он всегда с пяти тридцати до восьми прятался от нарастающего рокота жизни. В Лондоне, когда бледный рассвет пятнал потолок над карнизом для штор, Патрик с ужасом вампира внимал вою и лязгу дальних джаггернаутов{87}, затем плачу тележки молочника под окном и, наконец, хлопанью дверец в автомобилях, увозящих детей в школу или даже настоящих людей на работу в банках или на заводах.
В Англии было почти одиннадцать. Патрик мог убить время до завтрака несколькими телефонными звонками. Позвонить Джонни Холлу, который поймет и посочувствует.
Но прежде чем что-нибудь делать, требовалась небольшая доза. Точно так же как размышлять о завязке с героином он мог, лишь уже уколовшись, для избавления от жестоких последствий кокаина необходимо было принять еще.
После умеренной дозы, скучной и впечатляющей примерно в равной степени, Патрик подложил под спину подушки и устроился рядом с телефоном.
— Джонни?
— Ага, — раздался сдавленный шепот в трубке.
— Это Патрик.
— Который час?
— Одиннадцать.
— Значит, я спал всего три часа.
— Перезвонить попозже?
— Нет, все равно уже разбудил. Как ты?
— Отлично. Ночь была довольно тяжелая.
— Чуть не помер и все такое?
— Ага.
