– Я должен все время говорить, иначе рот забивается кусочками слов, – сказал Томас.
– А сколько тебе лет, зайка?
– Три года. А ты сколько подумала?
– Не меньше пяти. Ты такой взрослый.
– Хмм… – протянул Томас.
Он понял, что избавиться от хвоста не получится, поэтому решил поступить с Ампаро так, как поступали родители, когда пытались с ним совладать.
– Рассказать тебе сказку про Алабалу? – предложил он.
Они вернулись в гостиную, Томас усадил Ампаро в кресло, а сам забрался в пещеру из подушек.
– Давным-давно, – начал он, – Алабала поехал в Калифорнию. Он катался с мамой на машине, и вдруг – землетрясение!
– Надеюсь, твоя сказка хорошо закончится, – сказала Ампаро.
– Нет! – выкрикнул Томас. – Не перебивай!
Она вздохнула, и он начал заново:
– Земля разверзлась, и Калифорния упала в море, что не очень-то удобно, как ты можешь себе представить. Поднялась огромная волна, и Алабала сказал маме: «Можем доплыть до Австралии на доске для серфинга!» Они так и сделали, и Алабале разрешили водить машину. – Томас поразглядывал потолок в поисках вдохновения и сделал вид, что внезапно вспомнил продолжение. – А! Когда они очутились на австралийском пляже, там давал концерт Алан Рейзор!
– Кто такой Алан Рейзор? – недоуменно спросила Ампаро.
– Это композитор. У него куча вертолетов, и скрипок, и труб, и дрелей, и Алабала выступал на его концерте.
– На чем он играл?
– На пылесосе, представляешь?
Вернувшись домой, Кеттл обнаружила в гостиной держащуюся за живот Ампаро – та думала, что ее насмешил пылесос на концерте, но на самом деле истерика случилась с ней по другой причине: Томас полностью перевернул ее представления о том, какими должны быть трехлетние дети.
– Ах ты боже мой, – охала она. – Ну что за мальчик!
Пока две женщины изо всех сил пытались не присматривать за Томасом, он наконец смог побыть один. И решил, что никогда не станет взрослым. Взрослые ужасно выглядят. И потом, если он повзрослеет, что станется с его мамой и папой? Они постареют, как Элинор и Кеттл.
В дверь позвонили, и Томас вскочил на ноги:
– Я открою!
– Домофон слишком высоко, – сказала Кеттл.
– Но я хочу!
Кеттл пропустила его слова мимо ушей и сама нажала кнопку домофона. Томас завизжал.
– Что за крики? – спросила Мэри, входя в квартиру.
– Бабушка не дала мне нажать кнопку! – пожаловался Томас.
– Это не игрушка, – процедила Кеттл.
– Да, но он ребенок и хочет поиграть. Почему бы ему не разрешить? Не сломает же он домофон!
Кеттл хотела было подняться до дочкиной манеры вести беседу и привести какой-нибудь разумный довод, но в конце концов передумала.
– Все я делаю не так! – возмутилась она. – Раз я всегда не права, просто смирись с этим – и не придется тыкать мать в ошибки. Я только пришла, поэтому чай еще не готов. Прибежала прямо с обеда, который не смогла отменить.
– Ну-ну! – засмеялась Мэри. – Мы видели, как ты разглядываешь витрины, пока парковались. Не волнуйся, я больше никогда не попрошу тебя посидеть с детьми.
– Если хотите, я заварю чай, – сказала Ампаро, предоставляя Кеттл возможность побыть с семьей.
– Еще чего! – рявкнула та. – Я пока в состоянии сама налить кипятка в чайник!
– Я веду себя как ребенок? – спросил Томас папу.
– Нет, – ответил Патрик. – Ты и есть ребенок. Только взрослые могут вести себя как дети, и, видит бог, мы вовсю пользуемся этой привилегией.
– Понятно, – с мудрым видом кивнул Томас.
Роберт развалился в кресле. Он был очень подавлен – обе бабушки сидели у него в печенках.
Кеттл вернулась в гостиную и с облегчением опустила поднос на стол.
– Ну как твоя мама? – спросила она Патрика.
– Произнесла всего два слова, – ответил он.
– Что-то осмысленное?
– Более чем: «Делай ничего».
– То есть она не хочет… ехать в Швейцарию? – уточнила Кеттл, сделав упор на кодовой фразе, про которую дети пока ничего не знали.
– Именно так, – кивнул Патрик.
– Надо же… какая неразбериха! – сказала Кеттл.
Мэри почувствовала, что матери стоило больших усилий не использовать любимое слово «разочарование».
– Мы все сейчас имеем право испытывать двойственные чувства, – сказал Патрик. – Мэри с самого начала знала, что так будет. Полагаю, она была менее заинтересована в результате – или просто лучше соображала. Так или иначе, я планирую принять последнюю мамину просьбу всерьез. Буду «делать ничего».
– Делать ничего?! – воскликнул Томас. – Как это? Разве можно делать ничего? Если ты
Патрик расхохотался, посадил Томаса к себе на колено и поцеловал в макушку.
– Больше я к ней не поеду, – сказал Патрик. – Не из вредности – из благодарности. Элинор сделала всем нам подарок, и мы обязаны его принять.
– Подарок? – переспросила Кеттл. – Мне кажется, ты домысливаешь…
– А что нам еще остается? – беззаботно ответил Патрик. – В каком безрадостном, унылом и плоском мире мы бы жили, если б не умели домысливать! А кроме того, разве это возможно? Все вокруг несет куда больше смысла, чем кажется на первый взгляд.
