Жилистый герой девяностых был прав, враги крепко врезаются в память. Может быть, именно они её и организуют. Дисциплинируют.
У него оставалось ещё две обязательных встречи. Вполне можно выкроить время и кое-кого навестить. Это будет правильно. Попрощаться с другом важно, но с врагом – ещё важнее.
Едешь навестить старого врага.
Про него всё известно. Где живёт, чем занимается, как выглядит.
Ты же – не глупец. Ты, может быть, по десять лет не видишь своих старых врагов – но знаешь про них достаточно.
У тебя нет кровожадных планов. Навестить – значит навестить. Поговорить, посмотреть в глаза.
Максимум – несколько пощёчин.
Впрочем, как пойдёт.
Швейного мужа вспоминаешь с благодарностью. Бывает, случайные люди подталкивают к важнейшим действиям.
Не будем драматизировать. Старый враг – тот, кого ты решил проведать, – не опасен. Когда-то, полторы жизни назад, он даже присылал, через общих знакомых, какие-то намёки, осторожные предложения о перемирии. Ты, конечно, ничего не ответил.
Вражда ему льстит. Иметь тебя в числе врагов для него – почётно.
Он слабее тебя, да. Ты его не боишься.
Никогда не боялся.
Врагов вообще не следует бояться. Их надо уважать и уничтожать.
Телогрейки лежат за спиной и благоухают свежим текстилем. От запаха поднимается настроение. Улыбаешься и даже пытаешься петь. Три ватных куртки кажутся тебе чем-то невероятно важным. Золотым кладом, сундуком с дублонами, поднятым с морского дна. Ты думаешь о Томе Форде, о том, что американец, наверное, точно так же самодовольно скалится и насвистывает «My Way» Синатры, когда придумает очередной гениальный сверхмодный прикид.
Каширское шоссе переходит в дорогу до аэропорта «Домодедово», здесь уже можно прибавить ход, асфальт идеален, а скорость всегда снабжала тебя самыми лучшими эмоциями, и ты почти счастлив сейчас; чем быстрей – тем лучше, вот твоё правило, с ним ты прожил все свои жизни; нога сама давит на педаль. Ты едешь навестить врага? Ничего подобного, ты просто движешься вперёд, к линии горизонта, навстречу врагам, друзьям, любовям, к новым поворотам судьбы, в неизвестность. В сладостное и грозное будущее.
Спустя десять минут сворачиваешь с трассы, асфальт становится хуже, дорога – кривей, скорость – ниже, но ничего. Точный адрес известен, скоро ты доберёшься до места.
И разговор не будет долгим.
Ты достаёшь телефон и набираешь номер, и просишь Павла Аркадьевича. Это очень старый приём; как все старые приёмы, работает безотказно. На том конце – вполне вежливый молодой мужской голос. «Минуту». Ты немедленно отключаешь связь. Теперь тебе известно, что Павел Аркадьевич на месте.
Ещё один поворот – начинается так называемый «посёлок городского типа», множество одинаковых старых панельных домов в три этажа, с неопрятными разномастными балконами. Меж домов есть и избы, вросшие в землю, окружённые серыми кривыми заборами, и бесформенные скопища гнилых сараев и покосившихся гаражей, и какие-то огороженные бетонными заборами автомобильные и тракторные парки, и на протянутых тут и там верёвках во множестве сушатся подштанники и пододеяльники. Много пыли, но вся она поглощается кустами и деревьями: повсюду густо торчат группы клёнов и берёз, канавы вдоль обочин заросли огромными, размером с газету, чёрно-зелёными лопухами.
Бегают собаки и кошки.
Подъезжаешь к отдельно стоящему одноэтажному строению на отшибе; стены щербатые, облезлые, зато закрыты несколькими громадными рекламными щитами.
ТИХИЙ ОМУТ.
БАР. РЕСТОРАН. НОЧНОЙ КЛУБ. КАРАОКЕ. БИЛЬЯРД. ТАНЦПОЛ. МАНГАЛ. СВАДЬБЫ. БАНКЕТЫ.
БИЗНЕС-ЛАНЧ.
На сравнительно просторной стоянке возле заведения остывают два покоцанных пыльных внедорожника с тонированными стёклами и огромный мотоцикл «Хонда Голд Винг».
Те же люди, которые когда-то сообщили тебе адрес, добавили, что заведение процветает. Сейчас ты готов поверить. Сотни разноцветных лампочек уже сверкают по углам и вдоль края двускатной крыши и вокруг вывески, хотя вечер едва начался и солнце жарит вовсю. И уже доносится музыка, какая-то радикальная кислота, ди-джей пробует свои силы, и рука его тверда; ты выбираешься из машины и обходишь здание вокруг. Здесь – чёрный ход, заставленный пустыми картонными ящиками, двое малолетних хулиганов выгружают из минивэна пакеты с молоком и коробки сливочного масла, и ты спрашиваешь – «Где Паша Солодюк?», – и хулиганы синхронно кивают в сторону распахнутой двери, обитой оцинкованным железом.
Проходишь делово, быстро, как будто тоже что-то привёз и спешишь разгрузить.
Паша Солодюк стоит в конце коридора, руки в карманы, красное круглое лицо, прозрачные глаза под белыми ресницами. Он явно руководит выгрузкой продуктов; или не руководит, но контролирует. Он одет в дешёвые, но отглаженные брюки и белую рубаху, в распахнутом вороте видна золотая цепочка на жирной шее.
Он замечает тебя, глаз дёргается, но в целом Паша прекрасно владеет собой и своего испуга не выдаёт.
Ты улыбаешься.
Вы не виделись семь лет. Полную жизнь.
Ты не можешь отказать себе в удовольствии: смотришь на Пашу пристально и делаешь широкий шаг вперёд.
