– Это я вспомнил, – искренне признался Знаев.
– Ты выбежал, словно из страшной книги. Дома, деревья, бульвар, жёлтые фонари, вечер, жарко, чёрные лакированные машины одна за другой… Ты выбежал, пиджак нараспашку, как призрак. Я дико испугалась. Я едва не описалась. Это было… красиво, Сергей.
– Спасибо, – сказал Знаев, невероятно польщённый.
Вероника посмотрела в свой стакан; она явно была не прочь повторить.
– Ты мне понравился, – призналась она, глядя в сторону. – Ты… Ну, в общем… произвёл впечатление. Ты был сильный и красивый. И я… В тот вечер… любила тебя… по-настоящему… И когда узнала, что беременна, – поняла, что под нож не лягу, не смогу… буду рожать… Вот – родила, слава богу. – Она допила остаток сильным глотком. – Никаких претензий, Серёжа. Всё было классно.
– Спасибо тебе, – сказал Знаев. – Для меня это важно. Я, между прочим, хороший отец. Мой старший тоже нормально получился. Вполне себе экземпляр… Лентяй, к сожалению… Но зато настоящий пацан.
– Это я не люблю, – резко сказала Вероника. – Я своего сына пацаном не растила.
– А кем растила?
– Джентльменом.
– Это то же самое.
– Не то же самое. Пацаны всегда компаниями ходят. Пацаны – это стая. Вожак и подчинённые. Шестёрки. А джентльмен – фигура самостоятельная.
– Ошибаешься, Вероника, – сказал Знаев. – Джентльмен – это дворянин, рыцарь. Тот, кто не работает, а живёт на доходы от земель и недвижимости. Джентльмен – это верный меч на службе своего короля. Когда королю надо было воевать, он призывал джентльменов. Джентльмены приходили, вынимали длинные тесаки и рубили в капусту любого, кого прикажут.
Знаев показал рукой, как рубили друг друга джентльмены, и Вероника поморщилась.
– Это было давно, – сказала она. – Сейчас джентльмен – просто благородный человек. Тот, кто держит своё слово, соблюдает законы и живёт по совести.
– А пацан живёт не по совести?
– Пацан, – брезгливо сказала Вероника, – живёт по понятиям. Как наш президент. Как его подручные. Как вся эта страна, как весь её народ.
Знаев увидел подходящего к столу Сергея Сергеевича и сказал:
– А мы сейчас у него самого спросим.
И, когда юноша сел, посмотрел ему в глаза.
– Мы с твоей матерью поспорили, кто ты: пацан или джентльмен?
Сергей Сергеевич подумал и неуверенно пожал плечами.
– По-моему, – сказал он, – это одно и то же.
– Вот, – сказал Знаев и улыбнулся Веронике. – Молодой человек думает в точности как я. «Пацан», «джентльмен» – всё это слова. – Он снова удержался от того, чтобы хлопнуть мальчика по плечу. – Давай о главном, дружище. Что это такое – университет в городе Утрехт?
– Один из лучших, – ответила Вероника вместо сына, со старомодной разночинной торжественностью.
После сказанных ею фраз насчёт «этой страны» и «народа» Знаев тут же перестал к ней всерьёз относиться – просто ещё одна наивная дура; зато неожиданно испытал сильное влечение. Да, сутуловатая и прокуренная, но всё же приемлемо привлекательная, улыбается хорошо, глаза подведены жирно, красивые руки с узкими запястьями.
– Мы – поступили, – продолжала она, блестя глазами и губами. – Две недели назад получили ответ. У нас уже есть учебная виза. И мы заплатили за первый семестр. Сидим на чемоданах.
– Круто, – оценил Знаев. – Утрехт. Обучение – на английском языке?
– Ради языка всё и затевается, – снова ответила мама вместо сына. – Язык надо получать как можно раньше.
– Совершенно согласен. А зачем всё так сурово? – Знаев посмотрел на сына. – Ты что, не хочешь жить в России?
– В ближайшие годы – нет, – спокойно ответил сын. – Я хочу быть человеком мира.
– Понятно, – сказал Знаев. – Человек мира. Давай-ка, Сергей, пройдись. Ну, или в баре посиди. Мы с твоей матерью поговорим.
Юноша тут же ушёл – очевидно, привыкший к роли изгоняемого.
– Ты тоже с ним едешь? – спросил Знаев.
– Да, – сказала Вероника. – Боюсь одного оставлять.
– Если он там проживёт хотя бы полгода – он уже не вернётся.
– Ну и пусть. Нечего ему тут делать.
– По-моему, наоборот, – мирно возразил Знаев. – Тут всегда нужны хорошие умные ребята…
Вероника сверкнула глазами.
– Кому? – ядовито спросила она. – Военному комиссару? Не надо, Сергей. Я знаю, ты – за Родину. Красные звёзды, штаны с начёсом, магазин «Готовься к войне». Но меня это всё не волнует. Я своего сына этой вот Родине – не отдам. Сын – это всё, что у меня есть. Это – моё. Это я создала. В мире всё начинается с таких, как я. С оплодотворённых самок, – уточнила она.
– Прекрасно тебя понимаю, – ответил Знаев. – Давай-ка ещё выпьем.
Он предложил дежурно, не задумываясь, – минуту назад не имел ни малейшего намерения устраивать попойку, – да вдруг оказалось, что именно таков был идеальный способ провести несколько часов в компании незнакомых людей, оказавшихся близкими родственниками, и при этом не сказать ни слова о политике.
