Немцы и японцы, проиграв мировую войну, за считанные годы восстановили сильные экономики и добились благоденствия, тогда как в России никогда, например, не существовало лёгкой промышленности и не существует до сих пор.
Русские выиграли множество войн, но множество и проиграли.
Русские провели множество военных интервенций, унизив национальное достоинство поляков, венгров, чехов, латышей, эстонцев.
Русские победили нацизм, уничтожили Гитлера и спасли мир, но вместе с русскими мир спасали сотни тысяч и миллионы казахов, узбеков, армян, украинцев и белорусов. А также удмурты, осетины, черкесы, башкиры и люди множества других национальностей.
Но об этом Знаев со своим сыном не говорил.
И про то, что ни один историк так и не выяснил, откуда, собственно, взялись русские, – не говорил.
И про то, что в XX веке Советским Союзом последовательно управляли грузин, украинец и молдаванин, – не говорил.
И про Крым, Донбасс, Сирию, «вежливых людей» и «зелёных человечков» – не говорил.
Но оказалось, что сын это всё узнал и без участия своего родителя.
Теперь родитель отхлебнул из подаренной сыном бутылки, сел на пол, привалился спиной к стене и разрыдался.
Не от боли.
И не от того, конечно, что сын обозначил себя как русского. Как принадлежащего к племени вежливых людей.
Сейчас для отца это не имело никакого значения.
Потом услышал в комнате посторонний звук: в раскрытое окно залетела птица, обыкновенный серый голубь, спавший, наверное, где-то рядом и потревоженный треском распахиваемой оконной створки.
– А ну пошёл отсюда! – грубо крикнул Знаев, раздражаясь, как будто бессловесная тварь не имела права видеть его разбитую морду. – Пошёл!
Голубь заметался, хлопая крыльями и издавая враждебные горловые звуки, несколько раз ударился о стены и даже попытался напасть на человека, но тот замахал руками, оттеснил птицу к окну – и она наконец канула в фиолетовую пустоту.
Запивая из горла приступ отцовской любви, Знаев некоторое время бродил по квартире. Глаза почти ничего не видели. В голове было – словно в пустом мусорном ведре: самую малость смрадно. Чтобы хоть как-то себя взбодрить, снял носки и продолжил бороздить пустоту босиком, и это помогло на какое-то время: обхватывая ступнями твёрдый прохладный пол, Знаев как будто держался за весь земной шар, за прочную твердь – чтоб не сорвало набегающим потоком звёздного вихря и не унесло в никуда.
И ругался про себя шёпотом. И подбирал бумажным платком кровавые сопли.
Вот же попал. Вот же дожился. Что ж ты, старый дурак, совсем ни на что не годен? Если собственный сын – пацан, мальчишка – предлагает тебе защиту?
Ночь была на переломе к рассвету, по старой поговорке – «час волка и собаки».
Вдруг Знаев почувствовал сильную дурноту, закружилась голова – и он опёрся рукой о стену, чтобы не упасть.
Ноги ослабли: сел на пол.
Стуча зубами, ждал, в состоянии болезненного полуобморока, что будет дальше, и время от времени шёпотом изрыгал матерные проклятия, поминая чёрта и дьявола.
Наконец, он увидел его напротив.
«Накликал», – подумал Знаев.
Обильный холодный пот прошиб его, и тут же наступило сильное облегчение. Но фантом никуда не делся.
Чёрт был столь отвратителен, что для описания его гадкого изменчивого облика не существовало слов ни в одном языке. Он был гол и одновременно волосат, стар и одновременно юн. Он то придвигался, огромный, длиннорукий, то уменьшался до размеров кошки или детской куклы. Лицо – точная копия Знаева, но при всём сходстве лицо это было лишено мужских черт, лицо андрогина, полумужчины, полуженщины, жирное лицо, текучее; гримасы и ухмылки сменялись на этом лице с огромной скоростью.
Волосы его стояли дыбом, ярко-рыжие и даже как бы дымящиеся – то ли лохмы, то ли огненные языки.
Знаев опять оттянул пальцем нижнее веко, чтобы лучше видеть.
– Покажи живот, – попросил он.
Нечистый, глядя белыми глазами, тут же расстегнул рубаху, демонстрируя живот без признаков пупка.
– Ты чёрт? – грубо спросил Знаев.
– Бес.
– Чем отличается?
– Ничем.
Голос беса тоже менялся: то карикатурно высокий фальцет, то оперный бронзовый бас.
– Тебя нет, – уверенно сказал Знаев. – Ты – галлюцинация. Исчезни. Я не хочу тебя видеть. Только не сейчас. Уходи.
– Не получится, – веско ответил бес, перемещаясь ближе и ближе. Он излучал силу и уверенность. – Ты сожрал слишком много.
Знаев вспомнил про таблетки. Побежал в кухню.
Там на спинке стула висел его пиджак.
Вытащил из карманов пузырьки, облатки, блистеры – они были пусты, выпотрошены.
– Я всё съел, – растерянно сказал Знаев. – Когда?
Нечистый пожал покатыми плечами.
– Давай сразу о главном, – произнёс он мягко, покровительственно. – Ты понимаешь, Серёжа, что дальше тебе жить совершенно незачем?
– Что за бред, – возразил Знаев, отшвыривая пузырьки. – Убирайся! Тебя нет. Ты – глюк.
Чёрт надвинулся ближе и увеличился в размерах.
– Для начала напиши записку, – посоветовал он. – Что-то элементарное. Несколько слов буквально. Типа: «Простите все. Никто не виноват. Я вас люблю». Или: «Я люблю вас всех, простите меня». Главное, чтобы про любовь было.
