Бой у прибрежной просеки шел вяло. Неспешно.
Обагренные лучами заходящего солнца татарские отряды осыпали наши укрепления стрелами. После первых двух пристрелочных залпов в дело пошли подожженные. Вначале их было мало, но с каждым новым залпом все больше и больше.
Несколько небольших отрядов степняков спешились, разожгли костерки и пускали стрелы, запаливая от них.
Мы из-за щитов отвечали редкими выстрелами. Гремели неспешные, одиночные бабахи аркебуз и тоже пускали единичные стрелы. Преимущество противника в дальнем бое выглядело колоссальным. Но из-за того, что мы были прикрыты щитами, а они только подошли и били из поля, потери компенсировались.
По-хорошему Кан-Темиру нужно было остановиться против нас. Начать тоже копать, строить контрвалы. Ночью делать вылазки, пытаться взять хитростью. Но. Как я и думал — ему важно было время. Он не мог позволить себе даже суток на осаду. Не здесь и не сейчас. Решительный удар и наскок, выбивание защитников переправы с позиций — вот что ему было нужно. Показать и своим людям и примкнувшим беям, что он достоин повелевать ими. Утереть нос сыну хана. Заставить его идти не домой, в Крым к умирающему приемному отцу, а подчиниться воле большинства. Повести войска к Москве.
А там уже…
В письмах, что я читал, складывался вполне ясный план перехода власти в татарском стане.
Что до нас, то все тоже двигалось неторопливо. Вооруженные копьями мужики — основной, подчиненный мне контингент, просто сидели за щитами, скрывались, тряслись, терпели. Просто побежать было нельзя. Татары разгадают нашу хитрость, не полезут в бой, не станут догонять. Двинуться неспешно, может, вышлют передовые отряды разведки. А это не то, что мне нужно.
Важно выманить их всей массой.
Стрел с огнем летело все больше.
