— Тебе, чтобы земле русской служить, все дано. А это, не твое, это на дело пойдет. Чтобы царя на трон сажать. Чтобы выбрать его всей землей. Не хочешь разве?
— Но…
Я видел, как люди, стоящие за ним все сильнее пятились, отступали в темноту. Остался этот охочий до чужого добра человек один-одинешенек.
— Суда божьего, может, хочешь? — Я усмехнулся.
Он вскинул глаза, в них был страх. Даже нет, панический ужас. Видели они все, как я бился, как мурзу одним ударом свалил. Да, усталого, избитого. Не было в этом никакого подвига. Но, для них — это татарский лидер, вождь, отважный воин. Лучший среди степняков и полег мгновенно, считай.
Если бы видел этот человек мой поединок со свежим, полным сил Богатуром… Кстати, где он? Допросить бы надо. Так это, если бы видел, то вообще бы не смел сейчас перечить.
Он стоял, молчал, вновь глаза опустил.
— Проступок свой искупить должен. — Проговорил я спокойно. — Атамана не послушался. Мой приказ оспорил.
— Искуплю. — Проговорил он тихо. Злости в словах я не слушал.
Внезапно на колени упал, затараторил.
— Я это, положено же, а они, а мы, добро то, кровь-то, мы же… Не гневись воевода, не хотел я.
— Встань. Людей бери и иди пожар тушить. — Махнул рукой. — С глаз моих.
Вскочил, крикнул что-то, помчался вниз. Малая группа полковых шустро ретировалась вслед за ним. Здесь остались люди Григория и небольшое количество служилых, занимающихся охраной и изыманием у татар их имущества.
Повернулся к подьячему, улыбнулся.
— То ты жесток, неимоверно, воевода, а то милостив. — Погладил тот свою козлиную, тонкую бородку. — Думал, я, Игорь Васильевич, еще пара шагов и снесешь ему голову. Но, пожалел.
Еще я своих бойцов не вешал. А видимо когда-то придется это делать. Но, не сегодня. Не сейчас. Задачи иные.
Ответил медленно:
— У нас каждый человек на счету. Оружие бы достал, угрожал, так и было бы. А за слова… — Я сделал короткую паузу. — И желания постыдные… Пускай искупает.
Григорий пожал плечами, показывая всем видом, что мне виднее. Я же здесь главный, а ему все это как-то перебрать нужно, ценное с собратьями отнести в острог. Сейчас работа закипит.
Глянул я быстро, сколько всего мы добыли. Выходило прилично. Самые стойкие воины Кан-Темира были хорошо снаряжены и вооружены. Доспехи неплохие, причем немало. Да — металлических вряд ли больше тридцати, но есть тегиляи. Многие посеченные, частично, но починить же можно?
Сабли, копья, луки, стрелы.
Мушкетов нет — это плохо. Но, что есть. Как говорится — дареному коню… Здесь правда «конь» трофейный, забранный силой, но это мелочи.
Причем здесь, на вершине холма лежало далеко не все. Там, где сейчас шла борьба с огнем и на иных подступах тоже много трофеев. Армия Кан-Темира не была маленькой. Она превосходила нас в три, а может, и больше раза. Все это добытое имущество послужит хорошим подспорьем в сборе и снаряжении нашей армии. А самое важное — это кони. Понятно, что многих увели бежавшие татары, приличное количество погибло в бою от нашего огня и при столкновениях. Но сколько-то удалось сохранить. Они объезжены, привычные к бою, снаряженные — седла, уздечки, весь обвес. Готовы в строй. А это значит, что у каждого нашего всадника будет по заводному коню, а может, и по два. И, как вариант, кого-то еще умелого да опытного из пехотинцев бедных можно будет в седла посадить.
Отлично.
— Григорий. Кто у нас пленными заведует?
— Так это… — Он пожал плечами. — Не знаю, как-то само оно пока.
— Ладно, приступай, разберусь. Если Тренко увидишь, ему передай, чтобы занялся ими. Чтобы все под надзором.
— Сделаю, воевода.
Я быстрым шагом двинулся по полю боя в поисках остальных атаманов и сотников. Нужно было одолеть огненную стихию, допросить наиболее важных татарских пленных, провести смотр. Вероятно, кое-что придется перенести на утро. Уже ночь, сейчас раненые и огонь. В первую очередь.
Возможно, допрос Богатура, если я его найду в этой темноте и возникшей после боя неразберихе. Смешалось все, в темноте пойди разбери кто где. Связи нет, раций нет. Не орать же мне всех атаманов и сотников созывая. Огонь одолеем, утром будем разбираться.
Пока работают все, сами как-то организовались по моим наставлениям.
Двинулся в сторону Серафима, на наш правый фланг. Увидел еще правее, как цепочка факелов поднимается от реки. Двигались от просеки, где я во главе с посошной ратью встретил первый татарский натиск.
— Кто идет⁈
— Егор Войский, воевода! — Раздался из темноты знакомый голос.
— Пленные с тобой? Богатур?
— Да!
— Веди их к тылу острога. Там все.
— Хорошо, как у вас здесь?
Наконец-то я увидел силуэты поднимающихся.
— Горит. Как пленных в общий лагерь сдадите, сразу помогать.
— Сделаем. — Он добрался до меня, замер чуть ниже, смотря вверх. — Мы это, воевода. Лошадей там привязали, оставили. Охрана четверо. Сюда их вести как-то боязно. Дым, гарь. Отвели за наши позиции.
— Молодец. Много?
— Сотня где-то. Мы не считали особо. Точнее, сбились. — Он втянул носом воздух, кашлянул. — Побило еще много. Очень. Мужики вялить надумали, ушить, ну так я не мешал.
А рать-то посошная смышленой оказалась. Чего добру пропадать.
