Хорошо, теперь ты боишься, все сильнее и сильнее.
— Переводи.
Он сдался, начал говорить на своем татарском. Остальные связанные присутствующие кивали, сжимались, шипели, ворчали. Но участь их была незавидна. Приходилось терпеть и слушать. Проверить, что он лопочет я не могу, но среди татар были говорящие на русском. Следил за ними, по лицам было понятно — говорит что надо, а не противоположное.
Давим дальше.
— Кан-Темир мертв. — Говорил медленно, ждал перевода, продолжал. — Я убил его. Ваш хан болен. Его приемный сын Дженибек Герай хочет идти в Крым. Но, люди мурзы…
Я замолчал, уставился на Богатура. Он, до этого повторяющий за мной, замолчал, посмотрел злобно на меня.
— Ты знаешь, что я скажу дальше. Не хочешь переводить, воин?
— Это позор. — Зашипел он.
— Вы сами вогнали себя в него, заговорщики.
Вот тут важно, очень важно дать понять, что все они вместе. Все заговорщики и те — что шли за Кан-Темиром сразу, и те, что перебежали совсем недавно. Только так их можно убедить. Будет разлад — будет резня. Перебьют всех, заподозрив во лжи. И это повысит шанс прихода сюда основного татарского войска.
— Мы хотели вернуть былую славу. — Процедил татарский воин.
— Ты славно бился, Богатур. Ты веришь мне? Если ты сделаешь так, как скажу я, всем от этого будет только лучше. И тебе и твоим беям, и хану, и сыну хана. Тот, кто проиграл бы от этого, уже мертв. Кан-Темира не вернуть. — Уставился на него. — А вы сможете жить. И уйдете отсюда.
— Шайтан. — Он вновь зашипел. — Я видел того русского казака. Как его звали, Хрущ… Жук! Ты свел его с ума. Ты, шайтан! Ты, ты… — Он захлебывался гневом и беспомощностью.
— Я могу убить вас здесь всех. — Сделал паузу. — Но я говорю с вами, мог отпустить и сделать так, что шансы ваши на выживание вырастут. Вы же все в немилости у Дженибека Герайя. Что скажешь? Богатур?
Он молчал, пялился на меня злобно, вращал глазами, пучил их, сопел.
— Еще раз, Богатур. — Упертый, крепкий орешек, но ничего, расколем и такой. — Я не хочу воевать с вами. Мне это не нужно. Вы пришли сюда, а не я к вам. Хан болен. Дженибек Герай хочет повернуться назад. Но, беи… — Я сделал паузу. — Мы же с тобой воины, Гирей Дивеев.
— Ты шайтан! — Взревел он.
Я подавил невероятно сильное желание сломать ему нос. Потерпи малость Игорь, надо сломать его иначе, не калеча, словами. Не кулаками, не ногами, не саблей. Так победа будет в разы важнее и даст больше. Он должен сделать то, что нужно мне! Обязан. Не под пытками, а самовольно. Упертый баран. Ему же даже будет лучше.
Продолжил спокойно:
— Да хоть черт! Твой Кан-Темир сам якшался с каки-то колдуном. Как это, по-вашему.
— Да! — Выпалил пленник. — Он обманул его! Всех нас! Из-за него мертв мой кровник, мой собрат!
— Дурак. — Начал смеяться. — Он мертв, потому что пришел сюда. Он мертв, потому что я отрубил ему голову.
— Шайтан. — В голосе этого человека я слышал, как он начал ломаться. Он был хорошим воином, но не был интриганом и политиком. Это чувствовалось. В отличие от своего лидера и сотоварища он просто служил, выполнял приказы.
А до мудрости сына хана ему было невероятно далеко.
— Послушай. Богатур. Что я тебе предлагаю. И думай. — Я произнес это максимально спокойной и холодно. — Ты пришел сюда с Кан-Темиром. Вы славно сражались, но русские. И я, их воевода, оказались сильнее. Я, Игорь Васильевич Данилов, воевода. В честном бою одолел и тебя и Кан-Темира. Мои рати побили ваши славные сотни. В отважной и яростной борьбе русские, то есть мы, оказались сильнее. Мы здесь стоим на своей земле, под своим солнцем. Мы не хотим воевать, но Кан-Темиру это нашептал колдун. Сбил его со службы аллаху, связал с темными силами, настроил против хана.
Сделал короткую паузу. Смотрел, как в глазах пленника появляется понимание. Он начинал верить в мои слова. Это победа. Еще, еще немного и он сам убедит себя в том, что только так может спастись. Иного выхода нет. Это замечательно.
Работаем!
— А что это значит? — Задал ему вопрос, чтобы начать формировать в голове верные и нужные мне ответы.
— Что, шайтан Игорь! Что! — Он кричал. — Рус! Что!
— Подумай. Колдун сказал одно, обманул. Но Аллах не дал победы. Он мудр. Он говорит вам, идти обратно. Не здесь решается судьба вашего народа и вашего хана. А там, в Крыму, у теплого моря. Там нужна ваша сила. А не на русской земле.
— Это… Это… — Он заикался, смотрел на меня.
Наконец-то. Он поверил!
Я выкрутил все так, как нужно мне.
— Это правда, Богатур. Скажи это сыну хана, и возможно, ты осунешься жив. Подумай. Если ты скажешь ему, что я колдун, шайтан и все вот это, то… Что? — Я наклонил голову, показывая свои раздумья. — Дженибек Герай видел меня, мы говорили с ним. Он решит, что ты либо сошел с ума, либо оправдываешь этой глупостью свое поражение. Если ты будешь умолять вести сюда основные тысячи татар, что тогда?
Богатур колебался, держался из последних сил. Но я ощущал, что вот-вот и сломаю его. Продолжал.
— Сын хана знает, что вы с Кан-Темиром хотели убить его. А если ты скажешь, что это все происки колдуна, подосланного, кем?
